Чтение онлайн

Я чувствую это по тому, как её внутренние стенки сжимаются вокруг меня, по изменению ритма её дыхания.

Я обхватываю её горло одной рукой, прикладывая ровно столько давления, чтобы её глаза расширились.

– Чья ты, Окли?

– Твоя, – выдыхает она. – Я твоя.

Именно это мне и нужно было услышать. Я отпускаю её горло и возобновляю свой суровый ритм, попадая в ту точку внутри неё, что заставляет её кричать. Её первый оргазм прокатывается по ней, тело напрягается подо мной, когда она вскрикивает.

Я не сбавляю темп. Более того, я ускоряюсь, преследуя её сквозь волны наслаждения и прямо к следующему нарастающему пику. Моя рука снова опускается на её грудь, и жгучее прикосновение подталкивает её ближе к краю.

– Снова, – требую я.

Окли кричит моё имя. Звук его – моего настоящего имени, а не псевдонима или прозвища – опасно приближает меня к моей собственной кульминации.

Её глаза закатываются, когда её тело содрогается в последний раз, мышцы сжимаются вокруг меня. Этот вид – её полная покорность – отправляет меня за край. Я вхожу в неё глубоко, замирая там, пока не изливаюсь в неё, толчок за толчком.

Я наблюдаю, завороженный, как часть моего семени просачивается из того места, где мы соединены. Контраст белого на её покрасневшей коже, влажное свидетельство того, что мы совершили, скапливающееся под ней – это чертовски прекрасно. Первобытно. Как какое–то извращённое произведение искусства.

– Боже, – выдыхаю я, сердце колотится в груди.

Окли лежит распластанная и истощённая, грудь вздымается с каждым дыханием, волосы растрёпаны вокруг головы. Глядя на неё так, я почти забываю о ножах, об опасности, обо всём, кроме неё.

Я тянусь вверх и извлекаю разделочный нож, пригвождающий её запястья к столешнице. Дерево скрипит, когда я высвобождаю лезвие. Она разминает пальцы, кровь приливает к ним, пока я разматываю верёвку с её запястий, обнажая красные отметины, следы там, где она сопротивлялась путам.

Продвигаясь ниже, я по одному освобождаю её лодыжки, убираю ножи и разматываю верёвку. Я массирую каждую освобождённую конечность, возвращая кровообращение. Её кожа тёплая под моими прикосновениями, покрасневшая и слегка влажная от пота.

Когда она свободна, я провожу руки под ней – одну под колени, другую под спину – и поднимаю её с кухонного острова. Её голова бессильно падает мне на плечо, тело полностью расслаблено в моих руках. Я прижимаю её к груди, чувствуя ровный ритм её сердцебиения в такт моему.

Я отношу Окли в спальню, её тело тёплое и податливое у меня на груди.

Окли прижимается ко мне, когда я укладываю её на кровать, её глаза полузакрыты от удовлетворённой усталости. Затем я опускаюсь рядом с ней, притягиваю её к себе, мои пальцы выводят узоры на её обнажённой коже.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Окли кивает, на её губах играет маленькая улыбка.

– Лучше, чем просто в порядке.

То чувство снова расцветает у меня в груди. То, что я пытался игнорировать. То, что заставляет меня задуматься, не сошёл ли я с ума – ставя всё на кон ради этой женщины, которая ворвалась в мою жизнь с её решительными глазами и пакетом, полным закусок.

Я изучаю её лицо, впитывая в память каждую деталь. Как темнеют её голубые глаза, когда она злится, веснушки, рассыпанные по переносице, упрямый изгиб челюсти.

– О чём ты думаешь? – спрашивает она, проводя пальцами по моей груди.

– О том, насколько мы чертовски обречены, – отвечаю я честно.

Она смеётся, и звук вибрирует у меня на коже.

– Да, но какой способ принять это.

Я беру её руку, подношу к своим губам. Медленно целую каждую её костяшку.

– Теперь дело не только в мести, Окли. – Я беру её лицо в ладони, большой палец проводит по её скуле. – Ты в центре чего–то, чего даже я до конца не понимаю. У Общества есть правила, традиции, уходящие десятилетиями. И я нарушил их все ради тебя.

– Ты сожалеешь об этом? – спрашивает она, и в её чертах мелькает уязвимость.

Я притягиваю её ближе, прижимаю свой лоб к её лбу.

– Нет.

Это слово висит между нами – простое и безоговорочное. Я не сожалею. Ни о чём из этого.

– Ты моя, Окли, – шепчу я, касаясь её губ своими. – Чтобы любить и лелеять. И я твой. Ты можешь получить всё. Мою жизнь, моё сердце. Всё.

– Пожалуйста, скажи, что мы не едем в домик, полный трупов, – говорю я, наблюдая, как лунный свет мелькает на соснах, пока Зандер вписывается в очередной крутой поворот. Беркшир с каждой милей нависает всё темнее, поглощая нас в свою глушь.

Он бросает на меня взгляд искоса, пальцы сжимают руль.

– Если бы это было так, ты бы передумала ехать?

– Вероятно, нет. – Я запускаю руку в карман нового пальто, извлекаю пачку «Ред Вайнс» с шелестом, который неприлично громко звучит в тишине машины. – Но я была бы признательна за предупреждение. Запах трупов въедается в волосы, как сигаретный дым.

Серпантинная горная дорога сужается по мере того, как мы поднимаемся выше в лесистые холмы. Три часа от Бостона, и чем дальше мы забираемся, тем сильнее срабатывает моя городская тревожность. Ни фонарей, ни вышек сотовой связи, ни свидетелей. И всё же я сижу в машине с человеком, за которым наблюдала во время убийства, и меня больше беспокоят лесные звери, которые могут выпрыгнуть на дорогу.

– Так в чём дело с названием? – спрашиваю я, когда мы входим в очередной поворот, и фары машины прорезают густую лесную тьму. – Общество Хемлок? Звучит как книжный клуб для тех, кто ненавидит Сократа (примечание: Сократ был приговорён к смерти и принял яд, которым, согласно распространённой версии, был именно болиголов. Шутка намекает на «нелюбовь» к Сократу и его судьбе).

Уголок рта Зандера дёргается.

– Идея Торна. У него есть... предпочтения.

– Какие? Яд?

– Именно, яд. – Зандер сбрасывает скорость перед крутым поворотом. – Болиголов – его визитная карточка. Элегантно, оставляет минимум улик. Он ценит историческое наследие.

– Как же цивилизованно с его стороны. – Я щурюсь на Зандера в тусклом свете приборной панели. – Так ваш маленький клуб убийц назван в честь любимого метода убийства вашего босса? Вот это корпоративная лояльность.