Чтение онлайн

Может, я всегда была немного сумасшедшей. Может, поэтому я стала криминальным репортёром, почему продолжала копать в деле Блэквелла, когда все твердили мне остановиться. Семена этого были посеяны в ту ночь, когда умерли мои родители, дожидаясь, когда придёт нужный человек и поможет им расцвести во что–то опасное и прекрасное.

Зандер кивает.

– Что стало с тобой после?

– Моя тётя Кэролайн стала моим опекуном. Она старалась, но у неё были свои дети, своя жизнь в Спрингфилде. Я была просто лишней. Ещё один рот, который нужно кормить, ещё один человек, для которого нужно найти место. – Я впиваюсь ногтями в ладонь. – Я пробыла там до восемнадцати, потом получила стипендию в Бостонский университет.

– Других родных не было?

– Бабушки и дедушки умерли. У отца был брат в Сиэтле, который присылал чеки на день рождения, но никогда не приезжал. – Я пожимаю плечами. – Я привыкла быть сама по себе.

– А праздники? – Что–то в его тоне меняется.

– Первые пару лет я ходила к друзьям, но неловко быть благотворительным случаем за чужим семейным ужином. – Я смотрю на деревья за окном. – Последние несколько лет я работала на большинстве праздников. Двойная оплата, плюс мои редакторы меньше чувствуют себя виноватыми, назначая репортёра по убийствам на праздничные смены.

Я не добавляю, что до сих пор покупаю себе подарок на Рождество, заворачиваю его и кладу под свою жалкую искусственную ёлку – традиция, которая началась в мой первый год в одиночестве. Некоторые привычки слишком жалки, чтобы делиться ими, даже с тем, кто видел, как меня тошнило на месте преступления.

– Ты скучаешь по ним? – спрашивает Зандер.

Я касаюсь маминого медальона, который снова висит у меня на шее.

– Каждый день. Но прошло уже двенадцать лет. Спустя время эта тоска становится частью тебя.

Его взгляд прикован к дороге, но я вижу, как двигается его кадык, когда он сглатывает.

– А что бы они подумали? Об этом? – Он жестом указывает между нами. – О том, что мы делаем?

Я обдумываю это дольше, чем следовало бы.

– Мой отец верил в систему, пока она не предала его. Моя мама продолжала искать справедливость, когда все остальные сдались. – Я делаю глубокий вдох. – Думаю, они бы поняли, что иногда система даёт сбой, и когда это происходит, кому–то приходится выйти за её рамки.

– Нам нужно заправиться, – говорит Зандер, притормаживая, когда мы приближаемся к одинокой заправке, светящейся, как неоновый остров в темноте. – Если только ты не хочешь толкать эту машину последние десять миль.

Я вглядываюсь в небольшой магазинчик при заправке.

– Идеально. Я так хочу в туалет, что уже рассматриваю твой пустой кофейный стакан как вариант.

Он бросает на меня возмущённый взгляд, от которого я смеюсь.

– Что? Я терпела минут сорок.

– Ты могла сказать. – Он подъезжает к колонке.

– И прервать твою историю становления серийного убийцы? У меня есть манеры.

Заправка выглядит так, будто её взяли из фильма ужасов – мигающие флуоресцентные лампы, скучающий оператор, видный сквозь грязные стёкла, и ни одной другой машины поблизости. Всё же любой туалет сейчас лучше, чем никакого.

– Я заправлюсь, – говорит Зандер. – Постарайся не быть убитой там.

– Спасибо за веру в меня. – Я выхожу в холодный горный воздух. – Боже, как холодно.

– Пять минут, – говорит Зандер, с подозрением оглядывая ветхую заправку, пока заправляет бак. – Если дольше, решу, что ты упала в унитаз.

– Твоя вера в меня трогает, – откликаюсь я, и моё дыхание застывает в воздухе.

Я прохожу сквозь стеклянную дверь, приводя в действие дребезжащий колокольчик, от которого скучающий дежурный отрывается от телефона.

– Туалет? – спрашиваю я, мой мочевой пузырь протестует даже против этой секундной задержки.

Парень не говорит, просто указывает на ржавый ключ, висящий на гвозде у кассы. Я спешу туда и замираю, уставившись на, должно быть, самое нелепое приспособление для ключа от туалета, которое я видела в жизни.

Это пластиковая радужная форель длиной по крайней мере в фут, закреплённая на деревянной табличке. Кто–то вырезал на дереве неровными буквами: «ПОЙМАЛ ВОТ ТАКОГО РАЗМЕРА!». Стеклянные глаза форели смотрят на меня словно в обиде на мою срочную нужду.

– Да не может быть, – бормочу я, протягивая руку к этому уродцу.

Сам ключ прикреплён к хвосту рыбы чем–то похожим на проволоку для тюкования. Вся конструкция весит килограмма два, а пластиковые плавники форели впиваются мне в руку, пока я её несу.

– Сзади, – наконец снисходит до слов дежурный.

Я киваю в знак благодарности и ковыляю к выходу, нелепая рыба болтается у меня в руке. В окно видно, как Зандер заправляет машину, его голова поворачивается, следя за моим движением. Полное недоумение на его лице, когда он замечает мою спутницу с чешуей, почти стоит дискомфорта в мочевом пузыре.

– Не спрашивай, – беззвучно говорю я ему, поднимая форель выше для пущего эффекта.

Дверь в туалет заедает, и мне приходится таранить её плечом, удерживая равновесие с огромной рыбой в руках. Внутри так же отвратительно, как и ожидалось – одна мигающая лампочка освещает ужасы, которые я тут же пытаюсь забыть.

– Тот, кто проектировал общественные туалеты, определённо был мужчиной, – продолжаю я свой монолог осуждающему рыбьему трофею. – Стоять, целиться, пускать струю – вот и весь процесс. А тем временем я играю в «Твистер» с радужной форелью, только чтобы не подхватить семь разных болезней.

Туалетная бумага рассыпается при прикосновении, и мне приходится выкручиваться с помощью наименее подозрительных бумажных полотенец и антисептика.

– И я уже молчу про критические дни, – говорю я рыбе, пытаясь помыть руки под тонкой струйкой воды. – Каждый мужчина должен был бы попробовать пробраться в туалет на заправке в белых штанах во время нежданного визита гостей из Краснодара. Это бы в одночасье произвело революцию в дизайне общественных туалетов.

Дверь в туалет с треском распахивается. Мужчина с диким взглядом, с жидкой бородой и в футболке с надписью «Живи, смейся, грабь» размахивает отвёрткой.

– Отдавай сумочку! И телефон! И… – его глаза бегают, – …и эту рыбу!

– У меня нет…

Он делает выпад, целясь отвёрткой мне в грудь. Мои пальцы сжимают деревянное основание рыбы. Моя рука взлетает. Деревянная табличка встречается с его височной костью с глухим стуком.

Грабитель пошатывается назад, отвёртка вылетает у него из рук. Она ударяется о древний автомат с презервативами, закреплённый на стене, и каким–то образом прокалывает его. Автомат начинает выдавать своё десятилетиями копившееся содержимое, словно джекпот в депрессивном казино.