Чтение онлайн

Дымъ сигары Нагеля голубой струйкой подымался въ воздух. Нагель уже впивалъ въ себя благоуханіе лса и травы, а вмст съ тмъ его охватывало впечатлніе проникавшаго его всего чувства довольства, чувства особенной, крпительной радости, вызывавшей слезы на глаза и почти прерывавшей его дыханіе. Онъ шелъ рядомъ съ Дагни; она молчала. Проходя мимо кладбища, Нагель сказалъ нсколько лестныхъ словъ о доктор, но она ничего не отвтила. Наконецъ тишина и прелесть ночи такъ глубоко взволновали его, нахлынули на него съ такою страстью, что онъ едва могъ дышать и глаза его увлажнились слезами. Да, какъ величаво-прекрасны свтлыя ночи! Онъ сказалъ громко:

— Нтъ, вы только взгляните на эти хребты; до чего свтло они обрисовываются тамъ! Я такъ радостно настроенъ, фрейлейнъ, я прошу васъ, будьте снисходительны ко мн, пожалуйста, а то я могу въ сегодняшнюю ночь надлать глупостей отъ чрезмрнаго счастья. А вы разв не чувствуете радости? Да, вы должны быть еще радостне, слышите, что я говорю? Мн бы такъ хотлось порадовать васъ чмъ-нибудь, всмъ, чего вы только могли бы пожелать отъ меня; поврьте мн, - да, ахъ, Боже мой, какъ вы должны свято врить мн! Посмотрите на эти сосны, и на камни, и на земляныя кочки, и на кусты можжевельника, въ этомъ ночномъ сумрак — они кажутся сидящими человческими фигурами. А ночь чиста и прохладна; она не тснитъ сердце странными предчувствіями какихъ-то тайныхъ, всюду подстерегающихъ насъ опасностей. Не правда ли? Нтъ, вы не должны сердиться на меня, не должны: я такъ счастливъ! Ну, точно ангелы пролетаютъ черезъ мою душу и поютъ псню. Я пугаю какъ?

Она остановилась, и поэтому онъ спросилъ, не пугаетъ ли онъ ее. Она взглянула на него своимъ синимъ, смющимся взглядомъ, потомъ опять стала серьезна и сказала:

— Я такъ часто думала о томъ, что вы, собственно, за человкъ?

Она сказала это, все еще стоя неподвижно и глядя на него, сказала голосомъ, звучавшимъ тихо и медленно. И въ продолженіе всего пути говорила она все тмъ же дрожащимъ, чистымъ голосомъ, полупугливо и полурадостно.

Тутъ начался между ними разговоръ, не прерывавшійся въ продолженіе всей дороги лсомъ, хотя шли они медленно, разговоръ, перескакивавшій съ предмета на предметъ, отъ настроенія къ настроенію со всмъ тмъ безпокойнымъ трепетомъ, который овладлъ ими обоими.

— Вы думали обо мн? Въ самомъ дл? Но я еще много, много больше думалъ о васъ. Я зналъ о васъ еще прежде, чмъ пріхалъ, я услышалъ ваше имя еще на пароход; услышалъ случайно; я прислушивался къ разговору. А сюда я пріхалъ 12 іюня… да, 12 іюня…

— Ахъ, какъ?.. какъ разъ 12 іюня?..

— Да, и городъ былъ разукрашенъ флагами, мн подумалось, что это волшебный маленькій городъ; вотъ почему я только и сошелъ на пристань. И тотчасъ же снова я еще больше услышалъ о васъ…

Она усмхнулась и спросила:

— Это ужъ врно отъ Минутты?

— Нтъ, — возразилъ онъ, — я услышалъ, что вс любятъ васъ, вс любятъ и восхищаются вами… — вдругъ ему вспомнился теологъ Карльсенъ, который изъ-за нея даже лишилъ себя жизни.

— Вотъ какъ? Вотъ что вы слышали? Ну, только съ тхъ поръ, какъ я помолвлена, восхищенія уже осталось, впрочемъ, немного. Подумайте: за эти послдніе нсколько дней весь городъ словно перевернулся наизнанку: только дв-три подруги еще держатся за меня.

— Нтъ, вы наврно ошибаетесь.

— Ахъ, не подумайте, что это огорчаетъ меня, неужто въ конц концовъ вы это думаете?

Отъ этихъ словъ голова его закружилась, и онъ прервалъ ее:

— Разв для васъ дйствительно иметъ значеніе, что я о васъ думаю?

Онъ тотчасъ раскаялся въ томъ, что предложилъ этотъ навязчивый вопросъ; онъ покраснлъ отъ стыда и долго не могъ забыть о своей опрометчивости. Зато она ничего не отвчала ему и даже сдлала видъ, что ничего не слыхала. Она заговорила о судь Рейнерт, который прежде былъ такъ внимателенъ и любезенъ къ ней — ха-ха-ха! — и котораго она тоже утратила, съ тхъ поръ, какъ помолвлена. — Вы вздыхаете. Вы только-что были такъ радостно- настроены? Не вздыхайте!

Нтъ, нтъ, все-таки! Онъ счастливъ. необычайно счастливъ.

Они посмотрли другъ на друга. Это "не вздыхайте!" еще звучало въ немъ, ласкало его какъ мягкая, нжная рука.

— Скажите мн, - продолжала она, — вы въ самомъ дл думаете о морскихъ офицерахъ такъ, какъ вы говорите? Вы все это дйствительно думаете?

— Да, все, положительно. Почему бы мн этого не думать? Я восхищаюсь ими и всегда восхищался. Мн нравится ихъ свободная жизнь, ихъ гордая осанка, ихъ мундиръ, ихъ свжесть и безстрашіе; они просто очаровательны. Большинство изъ нихъ при томъ же удивительно пріятные люди. И потомъ вотъ еще что: обыкновенно они очень высоко держатъ знамя своей чести; такъ рдко случается, чтобы между офицерами встртился преступникъ. Да, это великолпные люди.

— Да, — сказала она про себя.

Затмъ она прошла нкоторое время молча, думая обо всемъ объ этомъ; но потомъ она опять заговорила:

— Нтъ, теперь давайте поговоримъ о васъ! Да, да! непремнно! Простите, можно мн предложить вамъ одинъ вопросъ? Да, очень вамъ благодарна, несите мой зонтикъ. Только скажите: было у васъ что-нибудь съ судьею Рейнертомъ? Вчера вечеромъ вы просили у него извиненія въ чемъ-то, а сегодня вечеромъ вы не обмолвились съ нимъ почти ни однимъ словомъ. Разв у васъ уже такое обыкновеніе: обижать людей, а потомъ просить у нихъ прощенья?

Она смялась и смотрла передъ собою на дорогу.

— Совершенно справедливо, я былъ неправъ, оскорбляя судью; но я убжденъ, что онъ проститъ меня, если я когда-нибудь буду имть случай поговорить съ нимъ. Я немножко вспыльчивъ, немножко рзокъ; все это произошло отъ того, что онъ толкнулъ меня, когда мы съ нимъ встртились въ дверяхъ. Вдь пустяки, просто нечаянность съ его стороны; но я тотчасъ наскочилъ на него какъ дуракъ, послалъ ему въ лицо пару почетныхъ титуловъ, грозилъ ему тросточкой, подъ самымъ носомъ и наконецъ дйствительно кончилъ тмъ, что нахлобучилъ на него его шляпу. Когда онъ вышелъ; какъ воспитанный человкъ, онъ долженъ былъ уйти. Но впослдствіи меня стало мучить мое поведеніе, и я твердо ршился предложить ему полное удовлетвореніе. Правда, и я со своей стороны заслуживалъ нкотораго снисхожденія: я былъ очень нервенъ въ этотъ день и у меня были разныя непріятности; но этого никто не обязанъ знать, вдь каждому не разскажешь, а потому ужъ лучше мн было взять всю вину на себя, безъ всякихъ оговорокъ. И только я въ первый разъ былъ до такой степени грубъ, можете быть совершенно уврены въ этомъ. Онъ говорилъ просто, не задумываясь, съ полнйшей искренностью, точно ему хотлось соблюсти безпристрастіе къ обимъ сторонамъ; выраженіе лица его также не обнаруживало никакой задней мысли, но Дагни вдругъ остановилась, съ удивленіемъ заглянула прямо ему въ лицо и сказала:

— Но нтъ… нтъ… это вовсе было не такъ. Я слышала объ этой исторіи совсмъ другое.

— Минутта лжетъ! — воскликнулъ Нагель, и щеки его вспыхнули.

— Минутта? Я слышала объ этомъ совсмъ не отъ Минутты. Зачмъ вы клевещете на самого себя? Я слышала объ этомъ отъ одного человка, торговца гипсомъ; онъ все разсказалъ мн, онъ видлъ все съ начала до конца!

Пауза. — Зачмъ вы клеплете на себя? Этого я никакъ не могу понять, — продолжала она, и пристально посмотрла на него;- я какъ разъ сегодня слышала эту исторію и я такъ была рада этому, т.-е. я нашла, что вы поступили такъ чудно хорошо, такъ прекрасно, это васъ такъ хорошо рисуетъ; и я еще хотла благодарить васъ за это: если бы сегодня до обда я не услышала эту исторію, я бы едва ли шла теперь здсь съ вами; это я говорю вамъ откровенно.

Пауза.

Тогда онъ сказалъ:

— И теперь вы восхищаетесь мною за это?

— Не знаю, — отвчала она.

Пауза. Долго никто изъ нихъ не возобновлялъ разговора. Она ждала, поглядывая поперемнно то на Нагеля, то прямо передъ собою на дорогу.

— Послушайте, — наконецъ снова заговорилъ онъ. — все это вмст попросту комедія. Вы — благородное созданіе, и это не позволяетъ мн обманывать васъ, я разскажу вамъ въ какой послдовательности все это происходило.

И нагло, съ яснымъ выраженіемъ въ лиц разсказалъ онъ ей, какъ самъ онъ оцнивалъ все это въ общемъ: