Чтение онлайн

— Если я объясню это столкновеніе съ судьею по-своему — дло представится въ иномъ свт и до нкоторой степени броситъ тнь на меня, потому что я сдлалъ это по существу, — по существу — изъ чистйшаго расчета. Я пытаюсь извлечь всевозможныя выгоды изъ дла. Вы видите, какъ я откровененъ съ вами? Я, конечно, понимаю, само собою разумется, что кто-нибудь когда-нибудь да разскажетъ же вамъ истинный ходъ дла, и какимъ бы сквернымъ я ни представилъ себя самъ передъ вами, я только еще выиграю этимъ, я извлеку изъ этого безчисленныя выгоды. Я получу внецъ величія. великодушія, подобнаго которому и найти трудно, — не правда ли? — но это въ конц концовъ проистекаетъ изъ поведенія столь плоскаго, столь обыденнаго, что если бы вы только узнали о немъ, оно возмутило бы васъ. Я нахожу справедливымъ приступить къ этому открытому признанію, потому, что вы заслуживаете благородства; но чего добьюсь я этимъ? Разумется, только того, что вы убжите за тысячу миль отъ меня… къ сожалнію.

Она все еще смотрла на него; она думала объ этомъ человк и о его словахъ; раздумывала и старалась представить себ свой собственный взглядъ на все это. Во что ей врить? Къ чему клонитъ онъ своей откровенностью? Вдругъ она снова остановилась, всплеснула руками и воскликнула съ громкимъ, яснымъ смхомъ.

— Нтъ, вы однакоже самый дерзкій человкъ, о какомъ я когда-либо слыхивала! Разсказывать о себ вещи одна грубе другой, только чтобы разрушить впечатлніе о самомъ себ! Нтъ, съ этимъ вы далеко не уйдете! Никогда не слыхала я чего-нибудь боле безумнаго! Чмъ же вы поручитесь мн, что теперь я узнала истинную правду? Скажите, пожалуйста! Нтъ, стопъ! ужъ лучше не говорите. а то вы опять соврете! Фу! Какая гадость съ вашей стороны, ха-ха-ха-ха-ха! Однако, послушайте: когда вы разсчитываете, что все пойдетъ такъ-то и такъ-то, когда вы все это проведете, какъ слдуетъ, и достигнете, чего желаете, — зачмъ же вы разрушаете снова все, сообщая о томъ, что вы называете своимъ поведеніемъ? Вчера вечеромъ вы сдлали приблизительно то же самое; я отказываюсь понимать васъ. Какъ же это: вы умете разсчитывать все, однакоже не разсчитываете, что вы сами же разоблачаете свою хитрость?

Онъ ничуть не сдавался, а только задумался на мгновеніе и снова заговорилъ:

— Нтъ, я разсчитываю это, да, я на это разсчитываю. Вникните сами; выслушайте только; когда я обнаруживаю, — итакъ, обнаруживаю — я ничмъ собственно не рискую… я мало рискую. Во-первыхъ, еще вовсе не такъ врно, что каждый, кому я открываю, повритъ мн. Да, вотъ видите! Вы, напримръ: вы не врите мн въ данную минуту. Но что слдуетъ изъ этого? Да изъ этого слдуетъ то, что я заслуживаю еще большаго, я въ громадномъ выигрыш, выигрышъ мой растетъ. какъ лавина, величіе мое достигаетъ вершины, ну, а во-вторыхъ, я и во всякомъ случа выйду съ барышомъ изъ своего предпріятія, даже въ томъ случа, если вы мн и поврите. Вы качаете головой? Напрасно! Увряю васъ, сколько разъ примнялъ я этотъ пріемъ и всегда выигрывалъ черезъ это. Итакъ, если бы вы дйствительно врили, что мое объясненіе искренно, вы со своей стороны во всякомъ случа прямо-таки ужаснулись бы моей откровенности. Вы бы сказали: ну, да, онъ обморочилъ меня, но вслдъ затмъ онъ отвтилъ за это, хотя притомъ же ему въ этомъ вовсе не было необходимости; его наглость прямо мистична, онъ абсолютно ни передъ чмъ не отступаетъ, онъ совершенно обезоружилъ меня своимъ сознаніемъ! Коротко и ясно: я доведу васъ до того, что вы будете неотрывно слдить за мной, я возбужу ваше любопытство, вы будете заняты мною, станете возмущаться мною. Не дальше какъ минуту тому назадъ вы сами сказали: нтъ, я отказываюсь, понимать васъ! Видите, вы это; сказали потому, что вы попытались основательно изучить меня. — нчто, что опять-таки щекочетъ меня, да, что какъ разъ весьма сладко для моего вкуса. Да, и во всякомъ случа безъ барыша я не останусь, поврите ли вы мн или нтъ. Теперь поняли? Это такъ просто.

Пауза.

— И вы хотите меня уврить, — сказала она, сдлавъ серьезные глаза, но все еще готовая разсмяться, вы хотите уврить меня, что вс эти хитрости выдумали вы заране, что вы все распредлили по плану? Никогда! Никогда! Ха-ха-ха, но теперь ужъ ничто, исходящее изъ вашихъ устъ, не удивитъ меня, и отнын я на все готова. Но довольно объ этомъ, вы бы могли солгать еще много лучше, вы такой искусникъ.

Онъ упорно настаивалъ на своемъ, утверждалъ, что посл такого ршенія съ ея стороны его великодушіе должно вырасти въ ея глазахъ, должно подняться съ гору, и притомъ же съ высокую гору. И онъ долженъ быть ей очень благодаренъ, хе-хе-хе, да, онъ добился всего, что имлъ въ виду. Но это даже слишкомъ любезно съ ея стороны, право, слишкомъ добродушно…

— Да, да, — перебила она его, — оставимъ лучше все это дло.

Но теперь уже не она, а онъ остановился.

— Да, вдь говорю же я вамъ еще разъ, что я навралъ вамъ, — сказалъ онъ, уставившись на нее.

Одно мгновеніе они глядли другъ на друга, сердце ея стало биться сильне, и она слегка поблднла. Почему дорожитъ онъ тмъ, чтобы она какъ можно хуже о немъ думала? Онъ, который охотно и добровольно сдавался во всемъ, — въ этомъ пункт оказывался непоколебимымъ. Что за id'ee fixe! Что за дурачество! Она воскликнула гнвно:

— Я не знаю, для чего вы выворачиваетесь передо мною наизнанку. Нтъ, знаете, вы общали мн быть умницей и сказали: вотъ увидите, какъ я хорошо буду вести себя. Да, ужъ нечего сказать: хорошее поведеніе!

Ея гнвъ былъ дйствительно неподдленъ. Она уже съ сердитымъ видомъ принимала его твердость, столь врную себ, столь непоколебимую, что въ силу ея она сама стала колебаться; она болзненно чувствовала себя въ непрерывномъ метаніи между врой и сомнніемъ. Въ волненіи она взяла у него назадъ свой зонтикъ и теперь безпрестанно похлопывала имъ себя по рук.

Онъ чувствовалъ себя совсмъ несчастнымъ. Какъ не везло ему во всемъ, что бы онъ ни предпринялъ! Какіе ложные шаги длаетъ онъ одинъ за другимъ! Да, если бы она только теперь извинила, если бы простила его опять; только на этотъ разъ, или, по крайней мр, если бы она только не сердилась! Не долженъ ли онъ въ такомъ случа дать ей доказательство? Исполнить что-нибудь посл полученія прощенія, чтобы снова примирить ее съ собою? Если бы она только глазкомъ ему мигнула, только намекнула бы ему, задала ему какую-нибудь задачу! Ахъ, онъ на все, на все готовъ…

Въ конц концовъ ей пришлось опять разсмяться. Нтъ, это было невозможно, есть невозможно и навсегда останется невозможнымъ; впрочемъ, если это ему доставляетъ удовольствіе… Но только ни слова больше объ этой id'ee fixe, ни слова больше…

Пауза.

— Знаете, что еще? — сказалъ онъ:- вотъ тутъ я встртилъ васъ въ первый разъ. Нтъ, я никогда не забуду, какой волшебный видъ былъ у васъ, когда вы отъ меня убгали. Точно нимфа, точно видніе… Ну, теперь я разскажу вамъ сказку, которую я пережилъ. Хотите?

— Ахъ, да, сказку! — невольно воскликнула она. Теперь она снова была довольна какъ дитя и попросила его разсказывать. Хорошо, пусть онъ несетъ ея зонтикъ, если онъ ужъ непремнно этого хочетъ; но какое это ему можетъ доставить удовольствіе! Ну, такъ сказку! Что же онъ не начинаетъ?

Да. Это вдь коротенькая исторійка, ее недолго разсказать. Онъ сидлъ однажды въ своей комнат, въ маленькомъ город; не въ Норвегіи; да впрочемъ безразлично, гд это имнно; итакъ, однимъ словомъ — сидлъ онъ однажды въ своей комнат въ одну теплую осеннюю ночь. Это было восемь лтъ тому назадъ, въ 1883 г. Онъ сидлъ спиной къ двери и читалъ книгу.

— У васъ горла лампа?

— Да, на двор было чернымъ-черно. Я сидлъ и читалъ. Вотъ кто-то идетъ по улиц, я слышу шаги на крыльц, слышу, какъ ко мн стучатъ. Войдите! Никого! Я открываю дверь, — никого нтъ. Я звоню; приходитъ служанка. Входилъ ли кто-нибудь на лстницу? Нтъ, никто не входилъ. Хорошо, — спокойной ночи! И двушка уходитъ.

Я снова сажусь за свою книгу. Я чувствую какой-то вздохъ, какой-то шорохъ, словно дыханіе человка, и слышу шопотъ: Пойдемъ! Я оглядываюсь — никого нтъ. Я снова берусь за чтеніе, чувствую раздраженіе и говорю: къ чорту! Я былъ одинъ-одинешенекъ, кто сказалъ: къ чорту! И вдругъ я вижу возл себя маленькаго, блднаго человка съ рыжей бородой и сухими, взъерошенными волосами, торчащими прямо кверху; человкъ этотъ стоялъ слва отъ меня. Онъ мигнулъ мн однимъ глазомъ, я отвтилъ ему тмъ же. Мы никогда не видались раньше, но мигнули другъ другу. Тогда я захлопнулъ книгу правой рукой; человкъ направился къ двери и исчезъ за нею. Я точно такъ же иду къ двери и тамъ снова слышу шопотъ: Пойдемъ! Хорошо. Я надваю сюртукъ, надваю галоши и выхожу. Теб нужно бы еще закурить сигару, думаю я, возвращаюсь снова въ свою комнату и закуриваю сигару; захватываю съ собою еще нсколько сигаръ; Богъ всть, зачмъ я это сдлалъ, но только я сдлалъ это и снова вышелъ.

Темно было хотъ глазъ выколи, и я ничего не видалъ, но однако чувствовалъ, что маленькій человкъ шелъ рядомъ со мною. Я махнулъ руками по воздуху, чтобы схватить его, и ршился остановиться и не ходить дальше, если онъ не дастъ мн боле ясныхъ знаковъ своего присутствія; но я не нашелъ его. Я также попытался подмигнутъ ему въ различныхъ направленіяхъ, но и это не помогло. Хорошо же! сказалъ я, я пойду не по твоей вол, я пойду по собственной вол, я просто прогуляюсь; прошу замтить, я только гуляю. Я говорилъ громко, чтобы онъ слышалъ. Я ходилъ нсколько часовъ, вышелъ изъ предловъ города, въ лсъ; я чувствовалъ, какъ покрытыя росой, сырыя втки и листья хлопали меня по лицу. Хорошо! сказалъ я наконецъ и вынулъ часы, какъ бы затмъ, чтобы посмотрть, который часъ; хорошо, теперь я возвращаюсь домой! Но я не вернулся; я былъ не въ состояніи этого сдлать; меня непреодолимо тянуло итти дальше. "Впрочемъ, сегодня такая безподобная погода, — сказалъ я себ тогда, — ты, въ сущности, можешь опять итти такимъ же образомъ, итти такъ и еще ночь или дв, времени у тебя довольно!" Я сказалъ это, несмотря на то, что былъ утомленъ и пропитанъ росой. Я закурилъ новую сигару; маленькій человкъ все еще былъ возл меня, я чувствовалъ на себ его дыханіе. И что же?! — Я шелъ безпрерывно, я ходилъ во всевозможныхъ направленіяхъ, но только не въ направленіи къ городу, къ моему дому. Ноги мои стали болть; я до колнъ промокъ отъ росы, и лицо мое болло, потому что сырыя втки постоянно били меня по лицу. Я сказалъ: это можетъ показаться страннымъ, что я такъ гуляю въ ночное время, но я всегда имлъ обыкновеніе, съ дтскихъ лтъ имлъ привычку ходить гулять въ самые большіе лса, какіе я только могъ найти. И я пошелъ дальше, стиснувъ зубы. Въ это время внизу на городской башн часы стали бить полночь. Разъ, два, три, четыре, до двнадцати; я считалъ удары. Этотъ знакомый звукъ очень ободрилъ меня, хотя я въ то же время разсердился, что еще недалеко ушелъ отъ города, несмотря на то, что такъ долго бродилъ повсюду. Хорошо. Итакъ, часы били и въ то самое мгновенье, когда билъ двнадцатый ударъ, маленькій человчекъ опять стоитъ передо мной, какъ живой. Я во всю жизнь свою никогда не забуду его, такъ отчетливо я его видлъ; у него не хватало двухъ переднихъ зубовъ, а руки держалъ онъ за спиною…