Чтение онлайн

Но когда онъ вернулся къ пристани и увидалъ трепетъ жизни, настроеніе его снова стало постепенно улучшаться, онъ опять повеселлъ и сталъ напвать про себя. Погода была не такова, чтобы внушать невеселыя мысли, погода была хороша, прекрасна, настоящій лучезарный іюньскій день. Весь маленькій городъ лежалъ какъ на ладони и сіялъ въ солнечныхъ лучахъ какъ зачарованный.

Подходя къ дверямъ гостиницы, онъ утерялъ уже всю свою горечь, въ сердц не было гнва, въ душ его уже снова сіяла картина лодки изъ благоуханнаго дерева и съ парусомъ лучезарно-голубого шелка, выкроеннаго въ форм полумсяца.

Это необыкновенное, нжное настроеніе не покидало его весь день. Къ вечеру онъ снова вышелъ, отправился внизъ, къ морю, и снова нашелъ вс т мелочи, которыя привели его въ восхищеніе утромъ. Солнце садилось; рзкій горячій свтъ угасалъ и мягко разливался но теченію; даже шумъ отъ пароходовъ казался приглушеннымъ. Нагель замтилъ, что тамъ и сямъ въ залив были подняты флаги; на многихъ домахъ въ город также разввались флаги, работа на пристани постепенно затихала.

Онъ подумалъ, потомъ снова отправился въ лсъ, побродилъ взадъ и впередъ, дошелъ до хозяйственныхъ построекъ прихода и заглянулъ во дворъ. Оттуда онъ снова пошелъ въ лсъ, пробрался къ самому темному мсту, какое только могъ найти, и слъ на камень. Одной рукой онъ подперъ голову, другой сталъ барабанить по колнк. Такъ просидлъ онъ долго, быть можетъ, цлый часъ, а когда онъ наконецъ всталъ, чтобы вернуться назадъ, солнце уже сло. Первыя сумеречныя краски уже опустились надъ городомъ.

Его ожидало нчто поразительное: выйдя изъ лса, онъ увидлъ множество пылающихъ огней всюду кругомъ на вершинахъ, быть можетъ двадцать костровъ, горвшихъ во всхъ направленіяхъ подобно маленькимъ солнцамъ. Вода вдоль залива кишла лодками, въ которыхъ горли красные и зеленые бенгальскіе огни изъ одной лодки, въ которой сидя плъ квартетъ; подымались въ воздухъ ракеты. Многіе были на ногахъ; противъ него на пристани было черно отъ толпящихся людей.

Нагель испустилъ возгласъ изумленія. Онъ обратился къ какому-то человку, спрашивая, что означали эти огни и флаги. Человкъ взглянулъ на него, сплюнулъ, опять взглянулъ и отвтилъ, что сегодня 23 іюня, Иванова ночь! Да, это, впрочемъ, врно, тутъ нтъ никакого недоразумнія, дата, дйствительно, совпадаетъ. Итакъ — сегодня Иванова ночь; хе-хе, все хорошее прибываетъ и прибываетъ, ко всему прочему присоединяется еще и Иванова ночь! Нагель потиралъ руки отъ удовольствія и сталъ спускаться внизъ къ пароходной пристани; нсколько разъ повторилъ онъ себ, что это — безпримрное счастье: ко всему прочему присоединяется еще Иванова ночь!

Среди группы дамъ и мужчинъ издали замтилъ онъ кроваво-красный зонтикъ Дагни Килландъ, а когда увидалъ въ толп доктора Стенерсена, то, не задумываясь, направился къ нему. Онъ поклонился, пожалъ руку доктора и нсколько минутъ простоялъ съ непокрытой головой; докторъ представилъ его; госпожа Стенерсенъ также пожала его руку, и онъ услся рядомъ съ нею. Она была блдна и цвтъ лица у нея былъ срый, что придавало ей болзненный видъ; но она была очень молода, едва за двадцать. Одта она была тепло.

Нагель надлъ шапочку и сказалъ, обращаясь ко всмъ вообще:

— Извините, что я вторгаюсь въ ваше общество, что являюсь незваннымъ…

— Напротивъ. вы доставляете намъ удовольствіе, — любезно перебила его жена доктора. — Къ тому же вы, можетъ быть, намъ и споете?

— Нтъ, къ сожалнію, этого я не могу сдлать, — отвчалъ Нагель, — я въ высшей степени немузыкаленъ.

— Вы прекрасно сдлали, что пришли: мы какъ разъ говорили о васъ, — прибавилъ докторъ, — вдь вы зато играете на скрипк?

— Нтъ, — сказалъ опять Нагель и покачалъ головой; онъ засмялся при этомъ, — нтъ я не играю.

И вдругъ безъ всякаго повода онъ вскочилъ и сказалъ, между тмъ какъ глаза его буквально сверкали:- Да, я сегодня въ радостномъ настроеніи. Сегодня весь день было такъ необыкновенно хорошо, съ самаго того часа, когда я, очень рано, проснулся. Десять часовъ хожу я какъ въ какомъ-то волшебномъ сн. Можете себ представить: я буквально былъ переполненъ убжденіемъ, что нахожусь въ лодк изъ благоуханнаго дерева, съ парусомъ изъ лучезарноголубого шелка, выкроеннымъ въ вид полумсяца. Не чудно ли это? Благоуханіе лодки невозможно описать; я бы не могъ этого сдлать, какъ бы мн этого ни хотлось и какъ бы ни былъ я краснорчивъ, я бы не нашелъ подходящихъ словъ. Но подумайте только: мн представлялось, что я сижу въ этой лодк и ужу серебряной удочкой. Да, серебряной удочкой, долженъ я вамъ сказать. Что? Простите, милостивыя государыни, но не находите ли вы, что это замчательно красивая картина, — эта картина съ лодкой, съ такого рода лодкой?

Ни одна изъ дамъ не отвтила; он переглянулись, спрашивая другъ друга глазами, что длать; наконецъ, он одна за другою начали смяться; он не оказали ему ни малйшей пощады и смялись надо всмъ.

Нагель переводилъ глаза съ одного лица на другое, глаза его все еще искрились и онъ все еще думалъ о лодк съ голубымъ парусомъ, но об руки его немножко дрожали, хотя лицо оставалось спокойно. Докторъ пришелъ ему на помощь и сказалъ:

— Да, такъ это, стало быть, родъ галлюцинаціи, которая…

— Нтъ, извините, — возразилъ Нагель, — впрочемъ, да, почему бы нтъ? Вдь это ничего не измняетъ, какъ бы вы это ни называли. Я былъ такимъ образомъ, зачарованъ весь день, была ли то галлюцинація или что другое. Это началось нынче утромъ, когда я лежалъ еще въ постели. Я услыхалъ, какъ муха жужжала, это было моимъ первымъ сознательнымъ впечатлніемъ посл того, какъ я проснулся; посл этого я увидлъ, какъ солнце проникаетъ сквозь дырочку въ занавск и въ то же мгновенье нжное, лучезарное настроеніе полилось въ меня. Въ душ моей получилось впечатлніе лта; вообразите себ тихое жужжаніе въ трав, вообразите, что это жужжаніе проникаетъ въ ваше сердце. Галлюцинація — да, пожалуй, это была и галлюцинація, я не знаю; но замтьте, пожалуйста: я долженъ былъ быть въ состояніи извстной воспріимчивости, чтобы услыхать муху какъ разъ въ подходящій моментъ, чтобы въ этотъ моментъ мн понадобилось именно этотъ родъ и именно столько свта, ну: именно одинъ лучъ солнца, проникающій сквозь дырочку въ занавск, и т. д. Но поздне, когда я всталъ и вышелъ на улицу, я прежде всего увидалъ прекрасную даму у окна, — при этомъ онъ взглянулъ на фрейлейнъ Андресенъ, которая потупилась, — потомъ я увидалъ огромное количество судовъ, потомъ маленькую двочку, державшую кошку, и т. д., - все это вещи, изъ которыхъ каждая производила на меня особое впечатлніе. Потомъ вскор я пошелъ въ лсъ и тамъ-то именно увидалъ я лодку и полумсяцъ, тамъ, лежа на спин и глядя прямо въ небо.

Дамы все еще смялись; казалось, докторъ готовъ былъ заразиться ихъ веселостью; онъ сказалъ, усмхаясь:

— Итакъ, вы удили серебряной удочкой?

— Да, серебряной удочкой.

— Ха-ха-ха!

Вдругъ Дагни Килландъ покраснла и сказала:

— Я однакоже очень понимаю такого рода фантазіи… Я, со своей стороны, совершенно отчетливо вижу лодку и парусъ, этотъ голубой полумсяцъ… и подумайте только: блая, серебряная удочка, которая такъ сгибается надъ водой! Мн кажется, это такъ красиво!

Больше она не могла говоритъ, она запнулась и притихла, глядя въ землю. Нагель тотчасъ оправился:

— Да, не правда ли? Я и самъ говорилъ себ: смотри! Это сонъ, это предзнаменованіе; это должно послужить теб предостереженіемъ, чтобы ты удилъ только чистой удочкой, только чистой!.. Вы спрашивали, докторъ, играю ли я? Я не играю, совершенно не играю; я путешествую со скрипичнымъ ящикомъ, но въ немъ вовсе нтъ скрипки. Къ сожалнію, ящикъ наполненъ только грязнымъ бльемъ. Мн только думалось, что хорошо имть среди другихъ вещей скрипичный ящикъ; вотъ я и пріобрлъ его себ. Да слышали ли вы когда-либо о такомъ безуміи? Я не знаю, можетъ быть, вы изъ-за этого вынесете обо мн самое скверное впечатлніе, но этому ужъ не поможешь, хотя мн, право, было бы очень жаль. Впрочемъ во всемъ виновата серебряная удочка.

Удивленныя дамы перестали смяться; самъ докторъ, судья Рейнертъ и адьюнктъ, вс трое сидли съ разинутыми ртами. Вс уставились на Нагеля; докторъ, повидимому, не зналъ, что думать. Что это за одержимый такой? Нагель же преспокойно услся снова и, казалось, ничего больше не имлъ сказать. Неловкое молчаніе, повидимому, готово было длиться безконечно, но тутъ на помощь пришла госпожа Стенерсенъ. Она была сама любезность, относилась ко всмъ съ какой-то материнской заботливостью и слдила за тмъ, чтобы не исчерпывались темы разговоровъ. Она умышленно наморщила лобъ и придала себ старообразый видъ, чтобы слова ея пріобрли по возможности большій всъ.