Чтение онлайн

— Вы пріхали изъ-за границы, господинъ Нагель? — спросила она.

— Да, сударыня.

— Изъ Гельсингфорса, кажется, какъ говорилъ мой мужъ?

— Да, изъ Гельсингфорса. То-есть, теперь изъ Гельсингфорса. Я — агрономъ и нкоторое время обучался тамъ въ школ.

Пауза.

— А какъ вамъ нравится городъ? — продолжала она.

— Гельсингфорсъ?

— Нтъ, нашъ городъ.

— Ахъ, чудный городъ, прямо обворожительное мсто! Я не хочу узжать, право, совсмъ не хочу. Ха-ха-ха, да, только это не должно ужъ слишкомъ пугать васъ, я все-таки, можетъ быть, когда-нибудь и уду, это все зависитъ отъ обстоятельствъ… Кстати, — сказалъ онъ и снова поднялся на ноги, — если я потревожилъ васъ, прошу извинить меня. Дло въ томъ, что я очень былъ бы радъ посидть тутъ вмст съ вами; у меня вдь немного людей, съ которыми мн можно было бы побыть, я здсь всмъ чужой. Вы доставили бы мн большое удовольствіе, если бы совершенно забыли о моемъ присутствіи и бесдовали бы попрежнему, какъ бесдовали до моего появленія.

— Такъ вы разнообразно проводите время съ тхъ поръ, какъ пріхали? — сказалъ глухимъ голосомъ Рейнертъ.

Нагель отвчалъ на это:

— Передъ вами, господинъ судья, я долженъ извиниться особо; и я готовъ вамъ дать всякое удовлетвореніе, все, что вы только потребуете, но только не сейчасъ. Не правда ли? Не теперь?

— Нтъ, теперь неумстно, — коротко сказалъ Рейнертъ.

— Нтъ, не правда ли? — сказалъ также Нагель.

— Я впрочемъ сегодня въ блаженномъ состояніи, — продолжалъ онъ, и теплый лучъ радостнаго смха пробжалъ по его лицу; этотъ смхъ озарилъ лицо его точно свтомъ; на мгновенье онъ сталъ похожъ на ребенка. — Сегодня дивный вечеръ, а скоро на неб зажгутся и звзды. Высоко и глубоко на вершинахъ пылаютъ огни, а съ моря доносится пніе. Вы только прислушайтесь! Это ли не прелесть! Я въ этомъ не знатокъ, но разв это не хорошо? Это немножко напоминаетъ мн одну ночь на Средиземномъ мор, на берегу Туниса. Тамъ было, пожалуй, съ сотню пассажировъ на пароход, хоръ, возвращавшійся откуда-то въ Сардинію. Я не принадлежалъ къ ихъ компаніи, а потому не могъ пть; я сидлъ только на палуб и прислушивался, а хоръ плъ внизу въ каютъ-компаніи. Это продолжалось почти всю ночь; никогда не забуду, какъ мистически прекрасны были эти звуки въ эту теплую ночь. Я осторожно закрылъ вс двери въ каютъ-компаніи, заперъ, такъ сказать, самую псню накрпко, и вотъ звуки словно возникали изъ глубины моря, да, словно корабль стремился перейти въ вчность подъ звуки торжественной музыки. Представьте себ нчто въ род моря, полнаго пнія, точно въ род подземнаго хора.

Фрейлейнъ Андресенъ, на которую Нагель взглянулъ, произнеся это, сказала невольно:

— Да, Боже мой, какъ это, должно бытъ, было величественно.

— Сударыня, — сказалъ Нагель, — только разъ въ жизни слышалъ я нчто еще боле прекрасное, да и то во сн. Но это было ужъ давно; давно мн это приснилось; я былъ еще ребенкомъ тогда. Прекрасные сны уже не грезятся, когда вырастешь, такъ сказалъ бы я, съ вашего позволенія.

— Нтъ? — спросила барышня.

— Ахъ, нтъ. Это, разумется, преувеличеніе, но… Еще такъ отчетливо помню свой послдній недавній сонъ. Я видлъ обширное болото… Впрочемъ, простите, и непрерывно говорю и мучаю васъ, потому что вы должны меня слушать; съ теченіемъ времени вдь это должно и наскучить. Но я вдь не всегда такъ много говорю, вы не думайте.

Дагни Килландъ вступила въ разговоръ и сказала:

— Здсь, наврно, нтъ ни одного, который предпочелъ бы говорить, вмсто того чтобы слушать васъ.

И, склонившись къ госпож Стенерсенъ она шепнула:

— Не можете ли вы уговорить его? Лучше вы это сдлайте! Вы только послушайте, что у него за голосъ.

Нагель сказалъ, усмхаясь:

— Ну; такъ я съ удовольствіемъ продолжаю. Въ общемъ я именно сегодня вечеромъ въ высшей степени подходяще настроенъ… Да, впрочемъ, въ этомъ маленькомъ сн не было ничего особеннаго. Я видлъ обширное болото безъ единаго дерева, но съ цлой массой древесныхъ корней, которые лежали всюду словно извивающіяся зми. Безумный бродилъ среди этихъ изогнутыхъ корней. Я его вижу какъ сейчасъ, онъ былъ блденъ, а борода его была черная, но борода эта была рдкая и маленькая, и сквозь нее всюду просвчивала кожа. Онъ смотрлъ прямо передъ собой широко открытыми, вытаращенными глазами, и глаза эти были исполнены муки. Я лежалъ за камнемъ и позвалъ его. Онъ взглянулъ въ сторону моего камня, но не обратилъ никакого вниманія на зовъ, исходившій изъ-за него; словно онъ прекрасно зналъ, что я лежу тамъ, хотя я былъ спрятанъ. Онъ прошелъ мимо, все время устремивъ свой пристальный взглядъ на камень. Я думалъ: онъ все-таки не найдетъ меня, да и въ худшемъ случа я еще успю убжать, если онъ придетъ. И хотя мн непріятно было, что онъ все время смотритъ въ мою сторону, я снова окликнулъ его, чтобы раздражить его. Онъ сдлалъ 2–3 шага ко мн, онъ открылъ ротъ и готовъ былъ кусаться, но онъ не могъ двинуться съ мста: корни обвили его, корни притянули его къ земл и онъ остановился. Я снова крикнулъ, я сталъ кричать разъ за разомъ, чтобы хорошенько разозлитъ его и онъ сталъ работать надъ корнями, отрывать ихъ отъ себя; онъ разбрасывалъ ихъ охапками и старался освободиться, чтобы броситься ко мн, но тщетно. Онъ сталъ стонать, такъ что стоны его доносились до меня и глаза его совсмъ выпирало отъ боли; когда я увидалъ, однако, что я въ совершенной безопасности, я всталъ, показалъ сначала свою фуражку, а затмъ выпрямился во весь ростъ и сталъ дразнить его неустаннымъ крикомъ "галло", топоча ногами и снова и снова восклицая "галло!" Я подошелъ ближе, чтобы сильне оскорбить его, я вытягивалъ пальцы, тыкалъ ими въ его сторону, кричалъ "галло" уже въ позорной для него близости, чтобы чмъ только можно окончательно вывести его изъ себя; затмъ я снова отскочилъ назадъ, чтобы онъ остался тамъ, на мст, и смотрлъ, какъ близко я былъ отъ него. Но онъ все-таки не сдавался: онъ продолжалъ сражаться съ корнями, онъ работалъ, словно ожесточенный страданьями, онъ въ кровь царапалъ себя, онъ билъ себя по лицу, онъ всталъ на цыпочки, и смотрлъ на меня, и кричалъ! Да, можете вы себ представить: онъ всталъ на цыпочки, и глядлъ на меня, и кричалъ! Лицо его обливалось потомъ, оно было искажено ужаснымъ страданіемъ изъ-за того, что онъ не могъ схватить меня. Я хотлъ еще больше помучить его, я подошелъ ближе, щелкнулъ его по носу и хихикалъ съ отвратительнымъ издвательствомъ: хи-хи-хи-хи-хи. Я бросилъ въ него корнемъ, попалъ ему въ ротъ; мн посчастливилось: онъ пошатнулся, потомъ сплюнулъ кровь, схватился за ротъ рукою и опять сталъ работать надъ корнями. Тогда мн захотлось вытянутъ руку, дотронуться пальцемъ до самой середины его лба и снова отскочитъ, но въ это самое мгновеніе онъ схватилъ меня! Боже, какъ этой было страшно, когда онъ меня схватилъ! Онъ сдлалъ нечеловческое усиліе и судорожно вцпился въ мою руку. Я вскрикнулъ; однако онъ только держался за мою руку и затмъ послдовалъ за мною. Мы вышли изъ болота; корни ужъ не обвивались вокругъ него, потому что онъ держалъ мою руку, и мы подошли къ тому камню, за которымъ я былъ спрятанъ. Когда мы остановились у камня, человкъ упалъ передо мною и сталъ цловать землю, на которую ступали мои ноги; весь въ крови, истерзанный лежалъ онъ передо мною на колнахъ и благодарилъ меня за то, что я былъ такъ добръ въ отношеніи его, онъ благословлялъ меня и молилъ Бога воздать мн. Глаза его были широко открыты и полны искренней мольбы за меня къ Богу. Онъ не цловалъ руки мои, нтъ, даже не ноги мои, а только землю, тамъ, гд ступала моя подошва. Я спросилъ:- Зачмъ ты цлуешь землю, по которой я ступалъ? — Потому что, — отвчалъ онъ, — потому что ротъ мой въ крови, а я не хочу запачкать твои башмаки! — Тогда я опять спросилъ:- Но за что же ты благодаришь меня, когда я сдлалъ теб только зло и причинилъ столько страданія? — Я благодарю тебя, — отвтилъ онъ, — потому что ты не нанесъ мн еще большихъ страданій, потому что ты былъ добръ ко мн и не истерзалъ меня еще больше. — Хорошо, — сказалъ я тогда, — отчего же ты кричалъ на меня и открывалъ ротъ, чтобы укусить меня? — Я не хотлъ укусить тебя, — возразилъ онъ, — я открылъ ротъ только чтобы позвалъ тебя на помощь, но я никакъ не могъ найти словъ, а ты не понималъ меня. Но кричалъ-то я, право, отъ чрезмрной муки. — Такъ ты отъ этого кричалъ? — спросилъ я снова. — Да, отъ этого!.. — Я взглянулъ на безумнаго человка, онъ плевалъ кровью и однако все-таки молился за меня Богу; я замтилъ тогда, что я уже видлъ его когда-то и знаю его; это былъ среднихъ лтъ человкъ съ сдыми волосами и довольно плохой растительностью на подбородк… это былъ Минутта.

Нагель умолкъ. Между присутствующими произошло движеніе. Судья Рейнергъ опустилъ глаза и нсколько минутъ смотрлъ въ землю.

— Минутта? Такъ это былъ онъ? — спросила госпожа Стенерсенъ.

— Да, это былъ онъ, — отвчалъ Нагель.

— Уфъ! Мн прямо жутко стало.

— Да, подумайте однако: вдь я это знала! — сказала одновременно Дагни Килландъ. — Я знала это съ той минуты, какъ вы сказали, что онъ сталъ на колни и цловалъ землю. Увряю васъ, что я узнала его. Вы разв много говорили съ нимъ?

— О, нтъ, я всего раза два его видлъ!.. Однако послушайте: кажется, я совсмъ испортилъ общее настроеніе: вы совсмъ поблднли, сударыня. Ну что же такое… вдь это былъ только сонъ!

— Нтъ, это невозможно! — сказалъ также докторъ. — Зачмъ, чортъ побери, описывать намъ, какъ Минутта… Что меня касается, такъ пусть себ перецлуетъ каждый корень въ Норвегіи. Посмотрите-ка: вотъ и фрейлейнъ Андресенъ сидитъ и плачетъ!

— Я? Я совсмъ не плачу, — оглянулась она. — Этого еще не хватало! Но я откровенно признаюсь, что этотъ сонъ произвелъ на меня впечатлніе. Впрочемъ я думаю, онъ и на васъ произвелъ впечатлніе.

— На меня, — воскликнулъ докторъ. — Ни тни, само собою разумется! Ха-ха-ха, вы просто съ ума сошли! Нтъ, ну, теперь пройдемтесь немножко. Разъ, два, три, вставать! Здсь втрено. Теб не холодно, Іетта?

— Нтъ, не холодно, посидимте еще, — возразила жена.

Но докторъ твердо ршился пройтись теперь же; онъ во что бы то ни стало хотлъ пройтись; здсь очень втрено, повторилъ онъ еще разъ, и если бы даже ему пришлось итти совершенно одному, онъ все равно жаждетъ движенія. Тогда Нагель всталъ и послдовалъ за нимъ.

Раза два прошлись они взадъ и впередъ вдоль пристани, пробираясь въ толп, болтая и отвчая на поклоны. Такъ прогуляли они, можетъ бытъ, съ полчаса, когда госпожа Стенерсенъ позвала ихъ сверху:

— Да возвратитесь же наконецъ назадъ! Знаете, что мы придумали, пока васъ здсь не было? Мы ршили созвать у насъ завтра большую компанію. Да, господинъ Нагель, вы непремнно должны притти! Но только вы должны знать, что подъ большой компаніей мы подразумваемъ елико возможно меньше ды и питья…

— И зато елико возможно больше зрлищъ, — весело перебилъ докторъ. — Да, это я знаю. Ну, однако идея вовсе не дурна: я отъ тебя слыхивалъ глупе этой, Іетта. — Докторъ тотчасъ пришелъ въ хорошее настроеніе, и все лицо его при мысли о вечеринк расплылось въ добродушномъ смх. — Приходите только пораньше, — сказалъ онъ. И потомъ:- Только бы меня не отозвали!

— Только можно мн придти въ этомъ костюм? — спросилъ Нагель. — У меня нтъ другого.

Вс засмялись, а госпожа Стенерсенъ отвчала:

— Ну, разумется. Вдь это такъ забавно.

На обратномъ пути Нагель пошелъ рядомъ съ Дагни Килландъ. Онъ не длалъ никакихъ усилій, чтобы этого достигнуть, это произошло совершенно случайно; барышня тоже ничего для этого не предпринимала. Она только сказала, что заране радуется этому вечеру, потому что у доктора всегда такъ уютно и свободно себя чувствуешь; они такіе славные люди и умютъ сдлать такъ, что гости у нихъ пріятно себя чувствуютъ. Вдругъ Нагель замтилъ тихо:

— Могу ли я надяться, фрейлейнъ, что вы простили мн мою тогдашнюю ужасную безтактность въ лсу?

Онъ говорилъ горячо и лочти шонотомъ, и она принуждена была отвчать:

— Да, — сказала она, — я теперь лучше понимаю ваше поведеніе въ тотъ вечеръ. Вы, наврно, не совсмъ таковы, какъ другіе люди.

— Спасибо, — шепнулъ онъ. — Ахъ, да, я благодарю васъ такъ, какъ никогда никого не благодарилъ во всю мою жизнь! Да, отчего я не таковъ, какъ другіе? Вы должны знать. фрейлейнъ, что я весь вечеръ длалъ усилія, чтобы смягчить то впечатлніе, которое вы должны были вынести обо мн сначала. Я не сказалъ ни одного слова, которое не относилось бы къ вамъ. Не осудите вы меня за это? Подумайте: вдь я сильно провинился передъ вами, долженъ же я былъ сдлать что-нибудь, чтобы загладить это. Я признаюсь, что я во всякомъ случа былъ весь день въ своемъ необыденномъ настроеніи, но я представилъ себя гораздо хуже, чмъ я на самомъ дл есть, и во все время я немножко велъ двойную игру. Я длалъ это именно затмъ, чтобы вы подумали, будто я немножко невмняемъ, что я вообще человкъ эксцентрическаго поведенія; я надялся довести васъ до этого, чтобы вы меня тмъ легче оправдали. Вотъ почему я въ неурочное время и въ неурочное мсто сунулся со своимъ носомъ, да, поэтому также я обнаружилъ свою ужасную слабость съ этимъ скрипичнымъ ящикомъ, я добровольно выставилъ напоказъ свою глупость. что было совершенно излишне…

— Извините, — поспшно перебила она, — только зачмъ же вы мн разсказываете это все и опять все разрушаете?

— Нтъ, я не разрушаю, по крайней мр, думаю, что нтъ. Если я скажу вамъ, что тогда въ лсу у меня дйствительно было мимолетное, злое побужденіе, когда я побжалъ за вами, то вы поймете меня. У меня вдругъ явилось желаніе напугать васъ, потому что вы убжали. Я не зналъ васъ тогда. Если же теперь я скажу вамъ, что я точно такой же человкъ, какъ другіе, то вы это поймете. Я сдлалъ себя сегодня вечеромъ посмшищемъ и смутилъ всю компанію своими эксцентрическими выходками только для того, чтобы какъ можно мягче васъ настроить, чтобы вы мене были взыскательны ко мн, когда я явлюсь объясняться съ вами. Я уже выигралъ тмъ, что вы меня выслушали, и спасибо вамъ. Къ тому же я убжденъ, что теперь вы поняли все, что я говорилъ вамъ.