Чтение онлайн

— Господи помилуй, Божій человкъ, да вдь ты же играешь все-таки… все-таки!

Фрейлейнъ Андресенъ, сидвшая ближе всхъ къ нему, посмотрла на него съ величайшимъ изумленіемъ. и сказала:

— Вы говорили, что не умете играть!

— Да я и не умю, — отвчалъ онъ, — такъ, немножко, настолько, что о моей игр и говорить-то не стоитъ, это я заявляю открыто. Если бы вы знали, какъ это неврно, какъ неискусно. Но не правда ли, вдь казалось, что это неслыханно хорошо? Хе-хе-хе, да надо же изумлять міръ, нечего стсняться!.. Не вернуться ли намъ къ нашимъ бокаламъ? Не желаете ли вы предложитъ фрейлейнъ Гуде отправиться съ нами!

И они направились въ сосднюю комнату. Вс еще были заняты этимъ таинственнымъ человкомъ, такъ сильно поразившимъ ихъ; самъ судья Рейнертъ остановился и сказалъ мимоходомъ:

— Благодарю васъ: вы были такъ любезны, что на-дняхъ приглашали меня на вечеринку. Я не могъ притти, меня задержали; но я вамъ очень благодаренъ это было съ вашей стороны крайне любезно.

— А зачмъ вы взяли подъ конецъ эти ужасные аккорды? — спросила фрейлейнъ Андресенъ.

— Да я и самъ не знаю, — отозвался Нагель, — просто такъ пришлось. Мн захотлось наступить на хвостъ чорту.

Докторъ Стенерсенъ опять подошелъ къ нему и сталъ его хвалить, но Нагель снова возразилъ, что игра его просто — комедія и чепуха, исполненная самыхъ обыкновенныхъ эффектовъ; нужно только понимать, до чего это было плохо. Въ пассажахъ онъ фальшивилъ, да, большую часть ихъ онъ сыгралъ фальшиво, онъ самъ это слышалъ, но онъ не уметъ сыграть лучше.

Все больше и больше людей собиралось у стола; они оставались тутъ до послдней минуты; уже публика цлымъ потокомъ устремилась къ выходу, уже въ зал стали гасить лампы, когда они наконецъ поднялись со своихъ мстъ. Была уже половина третьяго. Нагель наклонился къ Март и прошепталъ:

— Можно мн проводить васъ домой? Вдь можно? Я вамъ кое-что скажу.

Онъ торопливо уплатилъ по счету, пожелалъ доброй ночи фрейлейнъ Андресенъ и вышелъ вмст съ Мартой. Накидки у нея не было, былъ только дождевой зонтъ, который она старалась скрыть, потому что онъ былъ весь въ дырахъ. Когда они проходили въ дверяхъ, Нагель замтилъ, что Минутта проводилъ ихъ долгимъ, полнымъ страданія взглядомъ. Лицо его было необычайно блдно.

Они прямымъ путемъ направились къ дому Марты. Нагель осмотрлся; никого вокругъ повидимому не было. Тогда онъ сказалъ:

— Если бы вы позволили мн войти на минутку, я былъ бы вамъ такъ благодаренъ!

Она замшкалась съ отвтомъ.

— Уже такъ поздно, — замтила она.

— Вы знаете, что я общалъ вамъ никогда и ни въ какомъ случа не огорчать васъ. Мн нужно поговорить съ вами.

Она открыла дверь.

Когда они вошли въ комнату, она зажгла свчку, а онъ тмъ временемъ завсилъ окно. Онъ молчалъ, пока она была занята, а потомъ началъ:

— Ну, что же, повеселились вы немножко сегодня вечеромъ?

— Да, очень, — отвчала она.

— Ну, это все-таки не то, о чемъ я хотлъ говорить съ вами. Подойдите, нагнитесь немножко поближе; вы совсмъ не должны бояться меня; общаете мн это, а? Ну, хорошо, въ такомъ случа дайте мн вашу руку.

Она протянула ему руку, и онъ удержалъ ее.

— И вы вдь не думаете, что я лгу вамъ, что я хочу вамъ лгать, а? Я хочу вамъ кое-что сказать; вы не примете этого за ложь?

— Нтъ.

— Нтъ? Ну, такъ я вамъ все постепенно разъясню… Только насколько вы мн довряете? То-есть насколько вы въ состояніи ршиться поврить мн… Глупости! Что это, какъ я болтаю! А дло собственно заключается въ томъ… это немножко затруднительно. Вы, напримръ, поврили бы мн, если бы я сказалъ, что я… что я, правда, такъ полюбилъ васъ? Да, вы и сами должны же были это замтить. Но если бы я пошелъ дальше, я думаю… Понимаете ли, я просто хочу просить васъ быть моей женой. Да, моей женой; ну, вотъ я и сказалъ! Не только невстой моей, но женой… Господи помилуй, какъ вы вздрогнули! Нтъ, нтъ, нтъ, оставьте мн вашу руку, я сейчасъ подробне разъясню вамъ, тогда вы лучше поймете. Вы только допустите возможность, что вы слышите истинную правду; что я открыто и безъ всякихъ заднихъ мыслей вамъ длаю предложеніе и что я дйствительно искрененъ въ каждомъ своемъ слов; вы представьте себ эту возможность, и тогда только позвольте мн продолжать. Хорошо! Сколько вамъ лтъ? Ну, да я не хотлъ объ этомъ спрашивать; мн двадцать девять лтъ, я уже вышелъ изъ легкомысленнаго возраста, вы на пять, на шесть лтъ старше, это ничего не значитъ.

— Я на двнадцать лтъ старше, — сказала она.

— На двнадцать лтъ старше! — воскликнулъ онъ въ восторг отъ того, что она слдитъ за его рчью, что она еще не совсмъ потеряла голову. — Итакъ, на двнадцать лтъ старше, это превосходно, это прямо восхитительно! и вы думаете, что эти двнадцать лтъ — помха? Да вы, мн кажется, просто съ ума сошли, милая! Но какъ бы то ни было: если бы вы были на трижды двнадцать лтъ старше меня, — я вдь все-таки полюбилъ васъ и прекрасно обдумалъ каждое слово, которое говорю вамъ въ данную минуту, — значитъ, что же изъ этого? Я долго объ этомъ думалъ, да, то-есть не долго, а все-таки уже нсколько дней; я вовсе не лгу, врьте же мн ради самого Бога, разъ я такъ убдительно прошу васъ. Я много дней это обдумывалъ и не спалъ изъ-за этого ни одной ночи. У васъ такіе чудные глаза; они плнили меня съ того момента, когда я впервые увидалъ васъ. Потому что пара глазъ можетъ плнить меня навкъ до самаго конца жизни; ахъ, однажды одинъ старикъ цлую половину ночи держалъ меня въ своей власти своими глазами. Этотъ человкъ былъ сумасшедшій… Ну, да это ужъ другая исторія! Но ваши глаза на меня подйствовали. Помните ли вы, какъ вы однажды стояли посреди этой комнаты и смотрли мн вслдъ, когда я уходилъ отсюда? Вы не повертывали головы въ мою сторону, вы только слдили за мной глазами, я этого никогда не забуду. Но, когда я однажды посл того встртилъ васъ и заговорилъ съ вами, меня тронулъ вашъ смхъ. И я не знаю, слыхивалъ ли я когда-нибудь, чтобы кто-нибудь смялся такъ сердечно и тепло, какъ вы; но сами вы этого не знаете, и вотъ это-то мн и мило въ васъ, что вы этого не знаете… Опять я болтаю что-то прямо ужасное; я самъ это понимаю, но у меня такое чувство, будто я долженъ безпрерывно говорить, иначе вы мн не поврите, и изъ-за этого я волнуюсь. Но если бы только не сидли такъ на-чеку, то-есть, ежеминутно готовясь встать и уйти, я бы сталъ краснорчиве. Пожалуйста, дайте мн опять вашу руку, тогда я буду говорить ясне. Такъ — спасибо! Понимаете ли, я ровно ничего больше не хочу добиться отъ васъ, кром того, что я уже сказалъ; у меня нтъ заднихъ мыслей. И что же такъ поражаетъ васъ въ моихъ словахъ? Вы не можете постичь, какъ могла мн притти такая безумная мысль; вы не можете постичь, что я… что я… хочу; и вы не находите, чтобы это было возможно?

— Да… но, Боже моей, теперь оставьте это!

— Но послушайте же, вдь не заслуживаю же я, чтобы вы еще подозрвали меня въ неискренности…

— Нтъ, — сказала, тотчасъ же раскаявшись, Марта, — я ни въ чемъ не подозрваю васъ, но это тмъ не мене невозможно.

— Отчего же это невозможно? Или вы уже общали другому?

— Нтъ. Нтъ.

— Положительно нтъ? Потому что, если только вы связаны общаніемъ съ кмъ-нибудь другимъ, скажемъ, чтобы хоть кого-нибудь назвать, съ Минуттой…

— Нтъ! — громко вскрикнула она и ршительно пожала ему руку.

— Нтъ? Ну, такъ, значитъ, нтъ никакихъ препятствій. Теперь позвольте мн продолжать; вы не думайте, чтобы я стоялъ настолько выше васъ, чтобы препятствіе могло оказаться съ этой стороны. Я ничего не хочу скрывать отъ васъ, я во многихъ отношеніяхъ не таковъ, какимъ долженъ былъ бы быть, да вдь вы сами слышали, что говорила фрейлейнъ Килландъ. Вы, можетъ быть, слыхали и отъ другихъ людей въ город, какъ я нехорошъ во многихъ отношеніяхъ. Иногда обо мн судятъ немного несправедливо; и въ общемъ, правда, я человкъ съ большими недостатками. Слдовательно, вы со своей чистой душой и тонкими, дтскими помышленіями стоите безконечно выше меня, а никакъ не наоборотъ. Но я общаю, что буду всегда добрымъ съ вами; поврьте мн, мн это не было бы тяжело, для меня было бы величайшимъ счастьемъ доставлять вамъ радость… А, кром того, вотъ что: вы, можетъ быть, боитесь того, что скажутъ въ город? Ну, во-первыхъ, городъ привыкнетъ къ тому, что вы — моя жена; я же съ своей стороны готовъ внчаться въ здшней церкви, если вы хотите. Во-вторыхъ, у города и такъ уже есть о чемъ толковать: едва ли прошло незамченнымъ, что я уже раза два разговаривалъ съ вами и раньше и что сегодня на базар былъ вмст съ вами. Итакъ, разговоровъ будетъ не больше, чмъ теперь. Да и не все ли равно, Боже мой? Вамъ должно было бы быть такъ безразлично, что говоритъ свтъ… Вы плачете? Милая, неужели васъ огорчаетъ, что я сегодня подвергъ васъ сплетнямъ?

— Нтъ, я не о томъ.

— Такъ о чемъ же?

Она не отвчала.

Онъ что-то вспомнилъ и спросилъ:

— Если вы находите, что я некорректенъ былъ съ вами? Вдь вы же выпили немного шампанскаго. Я думаю, меньше двухъ бокаловъ. Быть можетъ, у васъ сложилось такое впечатлніе, что я нарочно выжидалъ случая, когда вы выпьете лишній глотокъ вина, чтобы скоре склонить васъ къ согласію? Не оттого ли вы плачете?

— Нтъ, нтъ, совсмъ нтъ.

— Такъ отчего же вы плачете?

— Сама не знаю.

— Но во всякомъ случа не думаете, что я замышляю въ какомъ-либо смысл измну? Я, какъ Богъ святъ, вдоль и поперекъ искрененъ, поврьте!

— Да я врю вамъ; только я чувствую себя чужою для васъ. Вы не можете… не можете желать этого.

Именно, именно онъ желаетъ этого! — И онъ сталъ развивать это дальше, между тмъ какъ маленькая, слабая рука ея лежала въ его рук, а дождь стучалъ въ окна. Онъ говорилъ очень тихо. О, они непремнно такъ сдлаютъ! Они удутъ далеко, далеко, Богъ всть куда, — но только они спрячутся такъ, чтобы никто и не зналъ, куда они длись. Не правда ли, нужно такъ сдлать? Затмъ они купятъ себ хижинку и клочокъ земли въ лсу, въ великолпномъ лсу, или еще гд-нибудь; и это было бы ихъ собственностью, и они назвали бы ее "Раемъ", и онъ бы обставилъ этотъ рай, о, какъ бы онъ его обставилъ! Конечно, вполн можетъ быть, что по временамъ онъ будетъ немного грустить; да, милая, это легко можетъ случиться; ему, пожалуй, придетъ на память одно горькое воспоминаніе; это можетъ случиться! Но вдь она тогда будетъ съ нимъ терплива, не правда ли? Онъ будетъ стараться не очень ей это показывать, ни въ коемъ случа, это онъ общаетъ; онъ тогда будетъ сидть тихонько и работатъ самъ надъ собою или онъ уйдетъ одинъ въ глубину лса, а черезъ нсколько времени придетъ обратно. Но никогда не произнесетъ онъ ни одного жесткаго слова въ своей хижин! И они украсили бы ее самыми красивыми дикими растеніями, мохомъ и камнями; полъ устлали бы они пушистымъ можжевельникомъ, который онъ бы принесъ домой. А на Рождество они всегда заботились бы о томъ, чтобы выставить снопъ для птичекъ. Да, какъ быстро шло бы время и какъ они были бы счастливы. Всегда были бы они вмст и дома, и вн дома, неразлучно; лтомъ они длали бы длинныя прогулки и наблюдали бы, какъ все растетъ годъ за годомъ. Боже мой, а сколько добра они длали бы чужимъ людямъ, которые проходили бы мимо! Они завели бы себ коровъ, двухъ большихъ, славныхъ животныхъ, которыхъ они научили бы сть изъ рукъ и, между тмъ какъ онъ рубилъ бы дрова и воздлывалъ землю, она ходила бы за коровами…