Чтение онлайн

Великий князь Василий Васильевич обличает митрополита Исидора (гравюра Б. А. Чорикова). Опубл.: Живописный Карамзин, или Русская история в картинах / издаваемая Андреем Прево. Ч. 2. СПб., 1838. Л. XC.

Глава 3.

Жизнь кардинала Исидора после изгнания с Киевской кафедры

Деятельность Исидора в качестве проповедника Флорентийской унии на территории Византийской империи

Как уже было отмечено в предыдущей главе, из Венгрии Исидор отправился к папе в Италию, окруженный ореолом подвижника веры и человека непоколебимой твердости»[533]. Почему он возвращался именно сюда, а не в Константинополь? Вероятно, он понимал, что в Константинополе реакция на насильственное введение унии была похожей на реакцию Москвы, и, к тому же, как он мог вернуться в столицу Византийской империи зная, что там его не примут должным образом, а будут относиться к нему как к неудачнику и ренегату? Ведь, несмотря на то, что за унию был сам император, и после 1439 г. тот, кто хотел пользоваться покровительством императора, должен был ее официально поддерживать[534], и, как мы помним, ее подписали почти все греческие епископы, не считая св. Марка Эфесского, простой народ относился к этому ложному единению крайне негативно. У историка Дуки есть замечательное повествование о том, как отнеслись к унии греки: «Сразу после того как архиереи сошли с трирем, население Константинополя по обычаю приветствовало и спрашивало: "Ну, как наши дела? Как Собор? Одержали ли мы победу?" Но те отвечали: "Мы продали нашу веру, обменяли благочестие на нечестие, предали чистую Жертву и оказались азимитами" Эти и другие еще более позорные и постыдные слова говорили они. И кто это был? — восклицает возмущенный автор. — Те, кто поставил свою подпись в договоре: Антоний Гераклейский и все остальные. А если кто-нибудь спрашивал у них: "Зачем вы подписали [договор]?" — они отвечали: "Потому что боялись франков". И когда снова спрашивали у них, пытали ли франки кого-либо, били ли, бросали ли в тюрьму, [те отвечали]: "Нет". "Тогда почему же?" — "Сама рука подписала, — говорили они, — будь она отрублена! Сам язык согласился, будь он вырван!"». И Дука комментирует: «Ничего другого они не могли сказать. Ведь некоторые архиереи заявляли при подписании договора: "Не подпишем, пока вы не дадите нам достаточно денег". Те дали, и они обмакнули перо в [чернила]. На них было истрачено бесчисленное количество денег, отсчитанное в руки каждого из отцов. Затем раскаявшись в этом, они, однако, не возвратили серебра. Что же касается их заявления о том, что они продали свою веру, то [следует заметить]: они совершили больший грех, чем некогда Иуда, ибо тот вернул сребреники. Но увидел Господь и отверг их. Поднялся огонь на Иакова, и обрушился гнев Его на Израиль»[535]. Из этой пространной цитаты видно, как относились к унии не только в среде простого народа, но и само духовенство, подписавшее акт о соединении. Как могли отнестись греки к главному творцу ее, если бы он явился в Константинополь? — Конечно, подобным же образом. Кроме того, Исидор был «легатом от ребра апостольского» для Руси и сопредельных территорий, потому ему было важно отчитаться перед папой о результатах своей миссии здесь. Понимая все это, Исидор предпочел лучшим для себя явиться к папе.

13 мая 1443 г.[536] (по другим сведениям — в начале июня 1443 года)[537] кардинал прибывает в Венецию из хорватского города Сень с 80 лошадьми, и здесь его встретили в храме свт. Николая дож, синьор, духовенство и множество людей, после чего Исидора поселили в доме в Сан-Джорджо-Маджоре. В Венеции Исидор пробыл несколько дней, и Республика «не только заплатила за его расходы, но и преподнесла ему дары»[538]. 15 июня 1443 г. ему были предоставлены привилегии венецианского города и доступ в Великий Совет[539], а уже 20 июня того же года привилегии, которых активно искал Исидор, были подтверждены и его приняли в члены Великого Совета[540]. После этого он через Павию, Равенну и Римини отправляется к папе. Уже 11 июля того же года Исидор достигает Сиены, где в то время находился папа[541]. Для характеристики отношения к Исидору папы и вообще всего католицизма весьма показательна встреча, которую устроили бывшему митрополиту кардиналы. Присутствовавшие в то время в Сиене 13 кардиналов с невероятной помпой выехали к воротам города навстречу Исидору[542] и проводили его во дворец папы. Понтифик «принял Исидора в присутствии всей консистории. Он облобызал его и передал ему красную шляпу. Спустя четыре дня [15 июля[543]. — С. А.] состоялась тайная церемония очищения уст. По обычаю, то было последним актом принятия нового члена в святую коллегию. Затем был отдан приказ, чтобы Исидор отныне получал свою долю при распределении доходов»[544]. После этого, как сообщает источник, Исидор «отправился жить в своем доме», который, видимо, ему выделила курия[545].

Кардинал Исидор мог немногим похвалиться касательно успеха унии в области его легатства. На Руси его деятельность по провозглашению унии провалилась, в Польше и Литве, которые он посетил после своего бегства, были настроены менее дружественно, чем прежде, и вообще были против папы Евгения, в открытую выступив в поддержку Базеля[546]. Папа тоже не мог похвастаться сколько-нибудь значительными успехами в этом деле: греки так и не решились провозгласить унию в Константинополе. Исидор поделился с папой своими мыслями относительно того, как можно было бы устроить проповедь унии на территории Византии. Так, например, он предложил отправить на Пелопоннес легата, который бы оказал влияние на местные власти и те бы приняли унию. После этого легат мог бы пойти в Константинополь, где сделать то же самое[547]. Конечно, папа не был доволен византийским двором, считая его нерешительным и робким. Тем не менее, он не терял надежды на возможность крестового похода против турок и утверждения унии. Папа «писал побудительные письма императору Иоанну, обещая ему помощь». Приезд Исидора был весьма кстати, так как его личность и приверженность «делу унии» могли быть неплохим «инструментом» для налаживания контактов с Константинополем и проповеди унии. Поэтому «ему немедленно была дана миссия в Грецию и Русь»[548]. Период времени с приезда Исидора и до его отъезда «на миссию» был посвящен, видимо, сборам. Так, 17 августа 1443 г. Галеазий Мантуанский анонсировал выдачу 1 000 флоринов «для путешествия Исидора, кардинала Рутенского, папского легата», а 21-го числа того же года Апостольская палата (Camera apostolica) выдала ему эти деньги[549]. Из Сиены Исидор отправился 28 августа «в пределы Греции и России»[550] (на Русь он, конечно, не попал), 12 или 13 сентября был снова в Венеции[551], но, судя по всему, Италию он оставил в конце января 1444 г. в сопровождении флорентийца Антонио Николаи[552].

В период с января 1444 по 12 февраля 1448 гг.[553] и с перерывами по 1451 г. он занимался пропагандой унии на территории Греции и в венецианских колониях Востока, где имел, по его словам, значительный успех[554]. В начале 1445 г. он прибыл на Пелопоннес, однако это пребывание было кратким — и неизвестно, принесло ли какие-либо ощутимые плоды; летом того же года Исидор вернулся в Рим[555]. Во время своего продолжительного путешествия Исидор часто обменивался письмами с папой Евгением IV. Однако «от этой корреспонденции уцелело лишь одно письмо, адресованное папой Исидору»[556] и написанное 11 июня 1445 г. из Рима. Это письмо для нас представляет большой интерес, так как «характеризует настроение Исидора до и после Флорентийского Собора». Евгений IV «горячо благодарит Исидора за сообщение церковных и светских новостей. Он просит его писать возможно чаще: тогда можно будет изо дня в день принимать соответствующие меры в пользу унии и для истребления неверных. "Что касается Вас, мой сын, — в заключение пишет папа, — мы Вас заклинаем именем Господа нашего: останьтесь всегда в деле унии равным самому себе, соревнуйте с собою, превосходите себя. Если до воссоединения со святой Римской Церковью Вы обнаружили столько рвения в деле унии, то ныне, когда Вы стали видным членом нашей Церкви, Вы легко поймете сами, каковы ваши обязанности"»[557]. Приведенный П. Пирлингом фрагмент довольно любопытен тем, что папа заклинает Исидора оставаться «всегда в деле унии равным самому себе». Может быть, видя большое противостояние унии со стороны православных, Исидор начал колебаться? В этом отношении представляет интерес письмо византийского интеллектуала Иоанна Евгеника, адресованное Исидору и написанное, по мнению М. М. Бандиленко, в 1445 г.[558] Иоанн Евгеник полагает, что в своем стремлении к унии Исидор зашел слишком далеко и теперь всем очевиден обман, ибо помощи западных государств Византия так и не дождалась, а коалиция Польши и Венгрии была жестоко разгромлена в битве под Варной в 1444 г. Евгеник просит Исидора, «владыку посвященного и великих святых отцов и светил ревнителя и наследника, чтобы, по заповеди Божией, более не смешивалось человеческое и божественное, преходящее с неизменным, чтобы более не колебался, подобно тростнику от ветра, разум»[559].

Вновь в Константинополе Исидор оказался весной 1446 г. и пробыл здесь в течение полутора лет (по осень 1447 г.), занимаясь не только церковными делами, но и переписыванием рукописей[560]. Здесь же, в Константинополе, в 1450 г. Исидор вместе с Константинопольским униатским патриархом Григорием Маммой возвели на кафедру Владимира-Волынского епископа Даниила[561]. О пребывании Исидора в 1450 г. в Константинополе свидетельствует и византийский интеллектуал и сторонник унии Иоанн Аргиропул в своем письме-прошении папе Николаю V[562].

Вероятно, одним из плодов деятельности Исидора на территории Греции стал приказ императора всем епископам явиться в Константинополь. Видимо, хотели провести собрание и провозгласить унию. Но Исидору не удалось ни сломить оппозицию, ни рассеять сомнения императора, и уния в Константинополе так и не была провозглашена[563].

6 марта 1447 г. был избран новый папа — Николай V[564], человек очень просвещенный и покровительствующий гуманистам. В нем «рядом с верой и благочестием <…> уживались грандиозные замыслы и тонкие вкусы». Церковь для него была мистической супругой Христа, поэтому «задачей наук, литературы и искусств было ее прославление <…> Рим Николая, населенный гуманистами, учеными, писателями, всевозможными художниками, опояшется стенами с башнями»[565].

Эти мечты папы, кажется, очень соответствовали духу и настроениям Исидора. Очень может быть, что папа «создает для Исидора более прочное положение, старается всячески наградить его, чтобы иметь возможность пользоваться его дарованиями»[566]. Это мнение подтверждается дальнейшими поступками папы в отношении Исидора. Так, 31 января 1450 г. папа Николай V отдает ему в пользование бенедиктинский монастырь святого Власия[567]. В конце 1450 г. мы видим, что Исидор занимает одну из ключевых должностей при папском престоле — камерария или камерленго — ответственного за финансы и имущество Римской Церкви[568]. Эта должность была настолько близка к понтифику, что у камерария всегда были при себе ключи от папских покоев и, соответственно, право бывать у папы в любое время. Впрочем, судя по списку занимавших эту должность камерариев, они сменялись практически каждый год, и Исидор, исходя из этого списка, был камерарием тоже лишь в течение 1450 г.[569] Далее, 8 февраля 1451 г., освободив кардинала от уз, связывавших его с Русской Церковью, папа назначил его кардиналом-епископом с титулом «Сабинский»[570]. Это была «прекрасная епархия, лежащая недалеко от Рима, в очаровательной гористой местности, которая осталась за Исидором до конца его дней»[571]. По мнению архиеп.-митр. Иосифа (Слипого), кардинал жил при подаренном папой Николаем V монастыре Святого Власия[572], где, вероятно, имел возможность повседневного общения с другими людьми. Но это было не все. В том же 1451 г., 19 июня[573] папа отдал ему в управление Червийскую епархию, взятую от кардинала Барбо. Одновременно с этим ему были предоставлены в пользование епархиальные земли в Болонье и Ферраре. 16 июля бывшему митрополиту были пожалованы еще три бенефиции: св. Петр Пизанский в Пере, св. Михаил — собор, принадлежащий генуэзцам, в Галате, св. Антоний в Самоне, и многое другое. 13 сентября кардиналу была назначена пенсия в 500 дукатов из доходов Санта Мария Помпоза, которой он лишился спустя месяц с небольшим[574].

На основании опубликованного отчета Исидора папе Николаю V, который был составлен кардиналом, вероятно, летом 1451 г., можно увидеть основной механизм пропаганды унии: Исидор зачитывал своим слушателям декрет об унии и истолковывал его, ссылаясь только на тексты греческих отцов Церкви[575]. В отчете Исидор также сообщал, что уния была хорошо принята во всех венецианских колониях Востока, проуниатские взгляды разделяют патриарх с архиереями и император, не говоря уже о наибольшей части знати и народа[576]. По словам самого кардинала, в Константинополе осталось совсем небольшое ядро, около полудюжины, противников Рима. Это ядро состояло как из тех, кто подписал акт о соединении во Флоренции, так и из тех, кто заранее согласились на заключение унии, но потом раскаялись. Исидор предложил папе план, в соответствии с которым необходимо было строить церковную политику в отношении унии. Для того чтобы усилить унию, следует отправить обученных проповедников, чтобы те просто объясняли людям, чему учит декрет об унии. Для доказательства касающихся вероучения вопросов он предлагал использовать только греческие источники, так как греки доверяли только им[577]. Также в этом документе говорилось о византийском посланнике[578], которого император отправил в Рим с целью объявить папе о полной готовности Константинополя провозгласить унию. От папы также требовалось послать человека, который мог бы заняться этим вопросом, так как униатский патриарх Григорий III Мамма, при растущей оппозиции унии, в августе 1451 г. бежал из Константинополя в Рим[579].

В результате бегства патриарха из столицы Византийской империи и в связи с приходом к власти нового султана Мехмеда II завязалась череда контактов между Константинополем и Римом. Одним из условий продолжения переговоров папа поставил возвращение патриарха Григория в столицу Византийской империи и поминовение понтифика за литургией. Однако патриарх Григорий в столицу так и не вернулся, а для продолжения переговоров и провозглашения унии папа решил послать в Константинополь Исидора, «который, как он надеялся, окажется способным снискать благосклонность греческого духовенства»[580].

В конце 1451 г. умер латинский патриарх Константинополя Джованни Контарини, и патриарх Григорий III Мамма стал получать все доходы от церквей и земель Латинского патриархата Константинополя, сконцентрированных, главным образом, на Крите и Негропонте (Эвбея). Как отмечает современный исследователь, благодаря этому союзу двух патриархатов в лице Григория III Маммы он стал «истинным и единственным патриархом Константинополя»[581] и папа Римский не хотел назначать туда нового патриарха латинской юрисдикции[582]. 24 января 1452 г. папа сделал Исидора в условном смысле «наследником» почившего Константинопольского латинского патриарха Джованни Контарини[583], назначив его администратором на Крит[584] и Эвбею. Кардинал мог пользоваться только церковными землями, или бенефициями Латинского патриархата этих и некоторых других мест и доходами с них. Для упорядочения деятельности Исидор назначил на эти острова управляющих, в задачи которых входило не только следить за имуществом и имениями патриархата, но и обеспечивать пастырскую заботу о людях, здесь работающих. В письме папы Каллиста III от 9 июля 1455 г. сообщалось, что владелец константинопольских приходов на Крите назначил викария, сославшись на «Breve» папы Николая V[585]. В этом Критский архиепископ увидел нарушение церковных традиций и обратился с жалобой к папе Каллисту III, который и разрешил недоразумение, возникшее между архиепископом и кардиналом[586]. Серьезные проблемы в управлении имуществом патриархата возникли и на Эвбее, причем для их разрешения потребовалось личное вмешательство венецианских дожей, папы Пия II и латинского патриарха Венеции[587]. Видимо, благодаря доходам, получаемым с Латинского патриархата, кардинал Исидор профинансировал свою военную операцию по защите Константинополя в 1452–1453 гг.[588]