Чтение онлайн

– Остров там, - пояснил он.
– Но сперва расскажи, как там Уэст? Кто-то ещё серьёзно пострадал?

– По Уэсту ничего нового: я не смогу ничего поделать, пока не станет светлее, и пока качка не уменьшится. Что до остальных, всегда есть вероятность заражения крови или гангрены, но с Божьей милостью, надеюсь, обойдётся. Так вот этот ваш остров. Но Господи Боже, взгляните на море! Просто плавучее кладбище на волнах. Иисус, Мария и Иосиф… Киты; семь, нет - восемь видов акул; скумбриевые; головоногие… и все сварились. Ведь именно об этом мне рассказывал доктор Фальконер с «Дэйзи» - подводное извержение, сильнейшие волны, появление острова из пепла, конус, извергающий пламя, зловонные пары, вулканические бомбы и шлаки, а я даже не сообразил, что происходит. При том, что наблюдал типичные рваные раны, иногда сопровождавшиеся ожогами, и следы от поражения тяжёлыми шарообразными предметами на парусах, палубе и мачтах, не говоря уже о несчастном Уэсте. Но ты-то наверняка знал, что происходит?

– Я не имел ни малейшего понятия, пока на рассвете мы не начали чинить такелаж, - ответил Джек.
– И пока мне не принесли несколько этих твоих бомб - вон та, что у шпиля, весит, наверное, фунтов пятьдесят - и показали остатки вулканического пепла, которые не смыл дождь. Тогда мне всё стало понятно. Я бы уразумел и раньше, если бы вулкан извергался постоянно и размеренно, как Стромболи, но он палил залпами, как мортирная батарея. Но, по крайней мере, с «Франклином» я так по-глупому не ошибся. Вон он, прямо у нас под ветром. Тебе придётся встать на станок карронады, чтобы его увидеть: возьми мою подзорную трубу.

«Франклин» интересовал доктора Мэтьюрина неизмеримо меньше, чем энциклопедия морских обитателей, покачивавшихся на волнах за бортом, однако он взобрался повыше, посмотрел в трубу и заметил:

– Дела у них совсем плохи, ни одной мачты не осталось. А как их качает! Думаешь, мы сможем их догнать? С нашими парусами тоже как будто не всё в порядке.

– Вероятно, да, - ответил Джек.
– Мы сможем набрать какой-то приемлемый ход примерно через пять минут. Но спешки нет. У них на палубе мало людей, да и тех не назовешь шустрыми. Я предпочитаю подойти, когда буду полностью готов, чтобы избежать недоразумений и бессмысленных потерь в людях, не говоря уже о рангоуте и снастях.

Пробило шесть склянок, и Стивен сказал:

– Мне пора вниз.

Джек помог ему добраться до сходного трапа и, посоветовав «держаться крепче, Бога ради», поинтересовался, увидятся ли они за завтраком, добавив, что это ненатуральное адское море должно успокоиться так же стремительно, как разбушевалось.

– Поздний завтрак? Очень на него рассчитываю, - ответил Стивен, осторожно спускаясь шаг за шагом и двигаясь, как старик, чего Джек прежде за ним не замечал.

После этого позднего завтрака Стивен, немного восстановивший силы и смирившийся с тем, что мёртвые морские обитатели подверглись чрезмерным изменениям из-за температуры, толчков, а в некоторых случаях существенного изменения глубины, и не годятся в качестве образцов, сидел под парусиновым навесом, наблюдая, как увеличивается в размерах приближающийся «Франклин». В остальном они с Мартином довольствовались тем, что пересчитали по крайней мере основные виды и вспомнили всё то, что доктор Фальконер рассказывал им о подводной вулканической активности, типичной для этих вод; на большее не хватило сил. Ветер стих, а после того, как шквал очистил воздух от вулканической пыли, солнце пуще прежнего обрушилось на бурное море внизу; «Сюрприз» под фоком и грот-марселем медленно приближался к каперу на скорости, едва превышавшей три узла. Пушки были заряжены и выкачены, абордажная команда вооружена и готова к бою; но изначальные опасения вскоре полностью рассеялись. Их добыча пострадала гораздо сильнее, чем они сами; у противника было значительно меньше людей и припасов, поэтому он даже не пытался сбежать. Надо признать, что положение «Франклина» было практически безнадёжным: грот- и бизань-мачты возвышались над палубой едва ли на три фута, а фок-мачта была сломана на уровне пяртнерса; но они вполне могли использовать обломки, свисавшие за бортом на вантах и штагах, или оставшийся на шкафуте запасной рангоут, и тем более неповреждённый бушприт. Команда «Сюрприза» смотрела на это с неким снисходительным презрением. Безумная качка быстро стихала, и камбузную печь разожгли пораньше, а поскольку был четверг, каждый матрос получил фунт относительно свежей свинины, полпинты [4] сушёного гороха, что-то из остатков ямса с Моаху, а в качестве особого поощрения большую порцию пудинга с изюмом; им также выдали по четверти пинты сиднейского рома, прилюдно разбавленного на три четверти водой и лимонным соком; поэтому с полными желудками и благостным настроением они чувствовали, что жизнь возвращается к обычному порядку вещей; их корабль, хоть и изрядно потрёпанный, уже на пути к восстановлению, а ветер несёт их прямо к добыче.

Всё ближе и ближе, пока капризный ветер не задул им в нос, и Джек повернул на юго-запад, чтобы оказаться борт о борт с «Франклином» на следующем галсе. При виде того, как «Сюрприз» меняет курс, с капера послышались беспокойные крики, и там спустили на воду некое подобие плота, которым управлял какой-то человек с окровавленной повязкой на голове. Джек велел потравить шкоты, чтобы замедлить ход фрегата; плот поднесло волнами ближе, и человек на нём закричал:

– Умоляю, дайте воды, напоить раненых! Они умирают от жажды.

– Вы сдаётесь?

Мужчина приподнялся, чтобы ответить - он определённо не был моряком - и выкрикнул:

– Да как вы можете говорить об этом в такую минуту, сэр? Как вам не стыдно.

Голос у него был хриплый, пронзительный и крайне негодующий. Выражение лица Джека не изменилось, но после небольшой паузы, за время которой плот ещё приблизился, он окликнул боцмана на форкастеле:

– Эй, мистер Балкли, спустите на воду ялик доктора с парой бочонков.

– Если у вас на борту есть хирург, с его стороны по-христиански было бы облегчить их страдания, - заявил человек на плоту, который был уже совсем рядом.

– Ей-Богу… - начал было Джек, и по всему переходному мостику раздались восклицания, но Стивен с Мартином уже отправились вниз за инструментами, так что капитан ограничился тем, что скомандовал:

– Бонден, Плейс, отвезите их. И будет лучше подать буксирный конец на плот. Мистер Рид, примите командование призом.

С самого начала погони Стивен размышлял, как ему следует повести себя в случае успеха. Его миссия была во всех отношениях крайне деликатной, потому что предполагала действия, противоположные интересам Испании, хотя та номинально считалась союзником Соединенного Королевства; а теперь, когда британскому правительству приходилось отрицать само существование подобных замыслов, всё усложнилось ещё больше, и он крайне не желал, чтобы его узнал Дютур, с которым он встречался в Париже; не то чтобы тот отличался любовью к Бонапарту или имел связи с французской разведкой, но круг его знакомств был крайне обширен, а сам он слыл неисправимым болтуном - таким, что никакая разведка не сочла бы возможным его использовать. И теперь этот самый Дютур, владелец «Франклина», находился на плоту, и тому, что они причудливым образом оказались настолько близко друг к другу, разделённые едва ли двадцатью футами буксирного троса, предшествовали следующие события. Дютур, человек страстный и восторженный, как многие в то время, был увлечён идеей создания рая на земле, который собирался устроить в месте с идеальным климатом; в нём будет полное равенство, справедливость и изобилие без чрезмерного труда, торговли и использования денег - истинная демократия, вроде Спарты, только более жизнерадостная; но в отличие от многих других он был достаточно богат, чтобы приступить к воплощению своих теорий в жизнь - купить приватир американской постройки, набрать на него будущих поселенцев и сколько-то матросов, в основном французов из Канады или Луизианы, и отправиться на Моаху, остров южнее Гавайев, где он с помощью местного вождя северной половины и силы личного убеждения надеялся основать свою колонию. Но вождь дурно обошёлся с британскими кораблями и их командами, и «Сюрприз», присланный разобраться с этим делом, уничтожил его в жестоком, но скоротечном сражении незадолго до того, как «Франклин», частный военный корабль под американским флагом, вернулся из крейсерства. И вот погоня, начавшаяся как будто в другом мире, теперь подходила к концу. Покуда битком набитая шлюпка поднималась и опускалась на волнах, преодолевая последние четверть мили, разделявшие корабли, Стивен нашёл некоторое утешение в том, что в первые годы своего пребывания в Париже пользовался второй частью своей фамилии Мэтьюрин-и-Доманoва, потому что первая, хоть и писалась чуть иначе, по звучанию до смешного напоминала тогдашнее жаргонное название слабоумия [5] ; а ещё, поразмыслив, он пришёл к выводу, что притворяться глупым проще, чем умным - пусть даже изображать полное незнание французского будет ошибкой, ему не обязательно говорить на нём хорошо.

– Подведи плот к русленю, - велел Рид.

– Есть к русленю, - ответил Бонден и, поглядывая через плечо, стал грести прямо вперёд, приноровляясь к волнам. Плот закачался у борта «Франклина», но тот настолько глубоко сидел в воде, что Дютуру не составило труда сразу подняться на палубу. Еще пара подъёмов на волне, и Бонден зацепился багром. Дютур подал Стивену руку, чтобы помочь перебраться через разбитый планширь, одновременно сдёргивая другой рукой шляпу, и произнёс:

– Я глубоко тронут тем, что вы так любезно согласились прибыть сюда, сэр.

Доктор тут же понял, что тревожился напрасно: в искреннем взгляде, сопровождавшем эти слова, не было ни малейшего намёка на узнавание. Конечно, такой публичный человек как Дютур, постоянно выступающий на ассамблеях и ежедневно встречающий десятки, если не сотни людей, вряд ли сохранил в памяти поверхностное знакомство, имевшее место несколько лет назад - три или четыре встречи в салоне мадам Ролан ещё до войны, в те времена, когда республиканские принципы уже побудили его сменить имя с «дю Тур» на «Дютур», и потом два-три обеда во время краткосрочного мира. А вот сам он не мог не запомнить Дютура, поразительно яркую личность; жизнь буквально переполняла его, так что он казался выше и крупнее, чем был на самом деле; подвижные черты лица и быстрая, без единой запинки речь. Осанистая фигура с высоко поднятой головой. Все эти мысли возникли у Стивена в голове, пока он отмечал для себя разруху, царившую по всему кораблю, мешанину из парусов, тросов и раздробленного рангоута, полный упадок духа матросов. Кое-кто ещё пытался машинально откачивать воду, но большинство были либо пьяны, либо пребывали в безнадёжной апатии.

Мартин, Рид и Плейс взобрались на борт «Франклина» один за другим, каждый при подъёме шлюпки на очередной волне, после чего Бонден оттолкнулся подальше; Рид, обнажив голову, громко и чётко объявил по-французски:

– Месье, я принимаю командование этим судном.

– Хорошо, месье, - ответил тоже по-французски Дютур.

Рид подошёл к тому, что осталось от грот-мачты; Плейс принайтовил к ней бесхозный лисель-спирт, и среди полного безразличия команды «Франклина» они подняли на нём британский флаг. С «Сюрприза» послышались сдержанные приветственные крики. Дютур заговорил:

– Джентльмены, большинство раненых в моей каюте. Позвольте показать вам дорогу?

Спускаясь по трапу, они услышали, как Рид приказывает Бондену, обладавшему невероятно мощным голосом, окликнуть людей на «Сюрпризе» и попросить прислать боцмана, его помощника, Падина и по возможности побольше матросов, потому что приз вот-вот пойдёт ко дну.

В капитанской каюте по правому борту лежали бок о бок около дюжины человек; ещё один, уже неподвижный, был распростёрт на рундуке под кормовым окном; при такой жаре все ужасно страдали от жажды. Но корабль имел настолько сильный крен на левый борт, что на другой стороне каюты образовалась бесформенная куча из живых и мёртвых тел, заливаемая водой при каждой новой волне; оттуда веяло отвратительным зловонием и слышались стоны, хрипы, крики о помощи и мольбы о спасении.