Чтение онлайн

Что касается самого Дютура, Стивен хорошо узнал его в нынешнем положении, поскольку Дютур ежедневно приходил навестить франклинцев, которых перевезли в просторный лазарет «Сюрприза». Стивену неизбежно приходилось говорить с ними по-французски, и при таком частом общении было глупо скрывать своё беглое владение языком. Дютур, со своей стороны, воспринимал это как должное и никак не комментировал, так же как Стивен не заострял внимание на английском Дютура, на удивление правильном и богатом идиомами, хотя иногда отличавшемся гнусавым прононсом северных колоний, в которых тот провёл несколько ранних лет.

Дютур сидел в середине стола, прямой, жизнерадостный, в светло-голубом сюртуке и с волосами, подстриженными а-ля Брут, болтая направо и налево, поддерживая компанию и, по-видимому, наслаждаясь обедом; но при этом он всё потерял, и это всё шло теперь под ветром у «Сюрприза», под командованием тех, кто взял его в плен. Бесчувственность? Стоицизм? Великодушие? Стивен не мог сказать, но это определённо не было обычным легкомыслием, поскольку Стивен знал, что Дютур - высокообразованный человек с пытливым, если не сказать дотошным, умом. В данную минуту он был занят тем, что выспрашивал подробности об английском местном управлении у Видаля, своего соседа справа и визави Стивена.

Видаль был человеком средних лет, державшимся с достоинством, которое Стивен часто замечал у мастеров своего дела; однако, если бы не серьги, его вряд ли можно было бы принять за моряка. Его лицо, хотя и загорелое до цвета красного дерева, больше подошло бы какому-нибудь добродушному книгочею, и не было бы удивительно, потянись он вдруг за очками. Он отличался привычной суровостью, которой следовало ожидать от человека в возрасте, но не производил впечатления лишённого чувства юмора; в нём не было ничего от святоши, он был как дома и в корабельной команде с её непристойностями и богохульством, и в кровавом рукопашном бою. Он смеялся над бородатыми шутками своих товарищей по обеденной группе, над случайными дурачествами молодёжи и над остротами своего кузена-боцмана; но никто и никогда не вздумал бы подшутить над ним самим.

Мысли Стивена блуждали вокруг темы власти, её природы, происхождения, основы или основ: власть врождённая или приобретённая, и если приобретённая, то какими средствами? Авторитет как противоположность простой силе - как именно его определить? Этимология слова; возможная его связь с auctor [8] . От размышлений его отвлекла выжидательная тишина напротив; подняв глаза, он увидел Дютура и Видаля с вилками в руках, глядящих на него через стол, и уловил в своем сознании эхо вопроса: «Что вы думаете о демократии?»

– Джентльмен спрашивал, что вы думаете о демократии, сэр, - повторил Видаль, улыбаясь.

– Увы, ничего не могу вам поведать, сэр, - произнёс Стивен, улыбнувшись в ответ.
– Хотя ошибочно было бы называть этот барк или судно королевским, разве что в самом широком смысле, мы, тем не менее, строго придерживаемся традиции военного флота, которая запрещает обсуждение религии, женщин или политики за нашим столом. Высказывались возражения, что это правило вызывает скуку, что может быть и верно; однако, с другой стороны, оно имеет и положительную сторону, поскольку в нашем случае оно, например, не позволяет члену кают-компании уязвить кого-либо из присутствующих джентльменов заявлением, что он не считает политику, убившую Сократа и истощившую Афины, высшим проявлением человеческой мудрости, или цитированием Аристотеля, который определял демократию как правление толпы, извращённую разновидность общественного устройства.

– Можете ли вы предложить лучшую систему?
– спросил Дютур.

– Сэр, - сказал Стивен.
– Мои слова были словами некоего гипотетического человека; что касается моих собственных взглядов, уста мои запечатаны традицией. Как я уже говорил вам, мы не обсуждаем политику за этим столом.

– И совершенно правильно, - воскликнул торговец по левую руку от Адамса.
– Если есть предмет, который я ненавижу больше всего, так это политика. Я считаю - к чёрту все разговоры о вигах, тори и радикалах; и к чёрту темы вроде положения бедных, рабства и реформ. Давайте поговорим об огораживании общинных земель, рентах и акциях Южного моря, как этот джентльмен, и о том, как вырастить два гроша там, где раньше рос только один, ха-ха!
– Он похлопал Мартина по плечу и повторил: «Два гроша там, где раньше рос только один».

– Мне крайне неловко, что я нарушил вашу традицию, джентльмены, - спохватился Дютур.
– Но я не моряк, и никогда раньше не имел чести обедать с английскими офицерами.

– Бокал вина с вами, сэр, - сказал Стивен, кланяясь ему через стол.

С самого начала предполагалось, что при таком количестве работы на обоих кораблях обед закончится рано; и как только скатерть была убрана, поскорее перешли к верноподданническому тосту.

– Видите ли, сэр, - обратился Грейнджер к Дютуру с заранее приготовленными словами.
– Те из присутствующих, кто не имеет счастья быть его подданными, не обязаны пить за короля.

– Вы очень добры, сэр, - ответил Дютур.
– Но я весьма охотно выпью за здоровье этого джентльмена: да благословит его Бог.

Вскоре после этого стол опустел, и Стивен с Мартином отправились прогуляться по квартердеку до шести склянок - времени, на которое они были приглашены выпить кофе с капитаном, а тот, как бы ни был голоден, традиционно должен был обедать позже всех остальных. День был в разгаре, и после тёмной кают-компании он показался почти нестерпимо ярким, синим, с белыми облаками, подгоняемыми тёплым ветром, с белой рябью на небольших поперечных волнах и без ощутимой качки. Они расхаживали взад и вперёд, прищурив глаза, пока не привыкли к сияющему свету. Наконец Мартин заговорил:

– Со мной сегодня утром произошло нечто странное и в какой-то степени обескураживающее. Я возвращался с «Франклина», когда Джонсон указал на птицу, маленькую неяркую птичку, которая обогнала нас, сделала круг над лодкой и полетела дальше: это определённо был буревестник и, вероятно, Ганемана. Но хотя я наблюдал за ним не без удовольствия, я внезапно понял, что мне всё равно. Мне было всё равно, как он называется.

– Мы ещё ни разу не видели буревестника Ганемана.

– Нет. Это-то меня и тревожит. Мне не следует сравнивать великое с малым, но приходилось слышать о людях, утративших веру: они просыпаются однажды утром и обнаруживают, что более не чувствуют приверженности к Символу веры, который надо будет прочесть прихожанам через несколько часов.

– Бывает и такое. В сравнении с этим история, приключившаяся с моим кузеном из графства Даун, имела последствия куда менее значительные, хотя всё равно удручающие. Он обнаружил - однажды утром, как вы говорите - что больше не любит молодую женщину, которой сделал предложение. Это была та же молодая женщина, с теми же физическими достоинствами и теми же хорошими манерами; она не сделала ничего предосудительного; но он не чувствовал к ней любви.

– И что сделал бедняга?

– Он женился на ней.

– Был ли этот брак счастливым?

– Много ли счастливых браков вы видите среди своих знакомых?

– Нет, - ответил Мартин, подумав.
– Не сказал бы. Однако мой собственный очень счастлив; а с этим, - он кивнул в сторону «Франклина», - вероятно, станет ещё счастливее. Все матросы, ходившие на Нутку, говорят, что приз необычайно ценен. И иногда я задаюсь вопросом, насколько правомерно для меня, при наличии такой жены, прихода и обещания дальнейшего продвижения вести нынешнюю скитальческую жизнь, какой бы восхитительной она ни была, особенно в такой день, как сегодня.