Чтение онлайн

– Я смотрю, ты очень торопишься в Перу.

– Конечно, тороплюсь. И ты бы заторопился, если бы заглянул в хлебную и винную кладовые, а также прикинул, сколько у нас воды, и подсчитал бочки со свиной и говяжьей солониной, со всеми-то этими новыми людьми на борту. Прежде всего вода. У нас не было времени пополнить запасы в Моаху, иначе «Франклин» ускользнул бы. А он свою воду откачал за борт, и теперь нам придётся туго. Всё, что можно сделать - это запретить выдачу пресной воды для стирки одежды или других целей: только небольшой рацион для питья - никаких питьевых бочонков тут и там - и самая малость для вымачивания солонины, чтобы удалить ту соль со свинины и говядины, которую не уберёт полоскание в сетке за бортом.

– Но раз мы в состоянии идти намного быстрее, почему бы тебе не выделить малую толику «Франклину», а самому прибавить ходу, и пусть он следует за нами? В конце концов, Том нашёл дорогу сюда; наверняка найдёт и обратно.

– Ну что ты говоришь, Стивен. Мой план состоит в том, чтобы вооружить его нашими карронадами и крейсировать вместе, перехватывая все суда, идущие из Китая, китобоев или торговцев пушниной, какие только попадутся, а затем отправить «Сюрприз» в Кальяо с одним или двумя кораблями, которые, я надеюсь, удастся изловить, чтобы сбыть их там, а ты сможешь сойти на берег. Командовать будет Том - в Кальяо к нему привыкли, он по пути много призов захватил - а судно как раз поддержит свою репутацию приватира. И пока ты будешь заниматься своими делами, а Том - загружать продовольствие, воду и прочие припасы, я буду крейсировать один вдали от берега, время от времени присылая захваченные корабли или в крайнем случае шлюпку. Но если мы не поднимем больше парусов, то не доберёмся туда прежде, чем умрём от жажды и голода; вот почему я так хочу увидеть «Франклин» со всеми мачтами, наконец похожим на христианский корабль, а не на какое-то чёртово недоразумение.

– Я тоже, честное слово, - сказал Стивен, думая о своих листьях коки.
– Жду не дождусь.

– Потерпи ещё день-два, и ты увидишь его бом-брамсели. И в тот же вечер устроим концерт - может быть, даже споём!

В тот момент Стивен удивился, что Джек позволяет себе говорить так бездумно, искушая судьбу, которую почти всегда умиротворял словами «возможно», «если повезёт», или «если прилив и погода позволят»; так что Стивен, будучи к тому времени заправским моряком, по крайней мере в смысле некоторой суеверности, был скорее огорчён, чем удивлён, когда рано утром следующего дня на ногу мистера Бентли упал с марса тяжёлый деревянный молоток. Рана была не опасна, но на некоторое время приковала плотника к койке, а тем временем его команда, к большому сожалению, рассорилась с плотником с «Франклина». Капер забрал его с гулльского китобоя, и он говорил на йоркширском диалекте, почти совершенно непонятном для моряков с запада, из Шелмерстона, которые смотрели на него с неприязнью и подозрением, как на нечто немногим лучше иностранца - французской собаки или турка.

Поэтому работа продвигалась медленно, и это касалось не только мачты, но и бесчисленных задач, ожидавших её установки; и столь же неторопливо, если не сказать больше, два корабля ползли по спокойному морю, и погода была той самой, для пикника. Стивен, хотя и всей душой стремился в Южную Америку, был рад этому; он возлежал голым на солнце и даже плавал с Джеком по утрам; радовалось и большинство матросов - они предавались подробному подсчёту стоимости «Франклина» и тех товаров, что он забрал со своих призов, и делили общую сумму в соответствии с долей каждого; радовались бы и мичманы, но на них карающей дланью обрушился капитан. Футбол был отменён, крикет запрещён, и им теперь приходилось неукоснительно выполнять свои обязанности: замерять высоты светил направо и налево, вычислять пройденный путь (который редко достигал пятидесяти миль за сутки), аккуратно и разборчиво заполнять свои журналы. Никаких помарок не допускалось, а ошибка в логарифме означала лишение ужина; ходили они босиком или в шлёпанцах, и редко разговаривали громче шёпота.

Стивен в эти дни часто заходил в каюту мистера Бентли, чтобы сделать перевязку и наложить припарку на пострадавшую ногу, и иногда слышал, как Дютур в каюте рядом разговаривает со своим соседом боцманом или с зашедшими в гости Грейнджером или Видалем; а также довольно часто с другими, в основном с баковыми матросами, отдыхавшими после вахты. Стивен не особо вслушивался, но заметил, что когда Дютур общался с одним или двумя людьми, его голос звучал как при самом заурядном разговоре - на самом деле, не совсем заурядном, так как он был прекрасным собеседником - но когда присутствовало несколько человек, то он имел обыкновение обращаться к ним на повышенных тонах и говорить долго, очень долго. И не было похоже, что им это не нравится, хотя что можно сказать нового о равенстве, братстве людей, врождённой доброте и мудрости человеческой природы, свободной от угнетения; но с другой стороны, думал доктор, слушатели Дютура, по большей части книппердоллинги, привыкли к гораздо более длинным речам дома.

Врождённая мудрость мистера Бентли подсказала ему, что если он задержится в докторском списке ещё немного, то новичку достанутся все лавры за грот-мачту «Франклина», которая уже близка к завершению, несмотря на упрямство плотницкой команды; а такого он, даже будучи хорошим и доброжелательным человеком, допустить не мог. Несмотря на боль, он перешёл на приз утром, после похорон последних из пострадавших франклинцев. Люди с капера пробыли вместе не так долго, чтобы образовать сплочённую команду, и покойников спускали за борт без особых церемоний и заметной скорби, хотя среди общего безразличия Дютур сказал несколько слов, встреченных одобрительными кивками его бывших соплавателей, после чего они вернулись к работе; все они добровольно вызвались временно служить на «Сюрпризе» - в основном, как считалось, ради табака.

Мистер Бентли успел вовремя. Капитан уже поднялся на борт «Франклина», намереваясь воспользоваться спокойным морем для выполнения деликатной операции по подъёму новой мачты с помощью старой, составной, поскольку в настоящее время ни на одном из кораблей не из чего было соорудить мачтовый кран. При благоприятной погоде, деятельном и весьма сведущем шкипере, а также деятельном и весьма сведущем первом лейтенанте - причём оба умеют гонять людей и в хвост и в гриву - определённо будет не до насмешек над йоркширским диалектом; терять время явно никто не станет, так что плотник взобрался на борт и прохромал на своё место у шпора новой грот-мачты.

Почти все сюрпризовцы находились на борту «Франклина», готовые тянуть концы или собирать обломки в отнюдь не невероятном случае аварии, так что перевозить Бентли пришлось Стивену на своём ялике, и это было ужасно. Доставив плотника, он забрал Мартина. Медикам не было места на переполненной, оживлённой, беспокойной палубе с тянувшимися во все стороны тросами, где они могли помешать везде, где бы ни оказались. В любом случае, поскольку те франклинцы, что оставались на своём корабле, теперь были либо вылечены, либо похоронены, миссия Мартина там закончилась.

Кок фрегата, славный чернокожий красавец без одной ноги, и бородатый траскит помогли им подняться на борт; Мартин нёс свой починенный альт. Оставив ялик в более умелых руках, медики некоторое время стояли, облокотившись на поручень, и наблюдали за происходящим на другой стороне.

– Я рад бы объяснить, чем они заняты, - сказал Стивен.
– Но это гораздо сложнее, чем работа с мачтовым краном, а поскольку вы ограниченно владеете моряцким языком, то, возможно, не сможете меня понять. Мало того, я даже могу ввести вас в заблуждение.

– Как тихо, - заметил Мартин. Непривычно тихо: фрегат мягко приподнимается и опускается на волнах, реи и такелаж перешёптываются; но не слышно ни плеска или журчания воды, ни пения ветра, и едва ли хоть слово от нескольких матросов на борту, собравшихся на баке и пристально глядящих на «Франклин».

– Так тихо, - заговорил Стивен несколько минут спустя, - что я думаю воспользоваться этим и спокойно заняться письмом. Скоро там раздастся топот, как от диких зверей, и вопли «закрепляй», «стоп» и «эй, на топе».

«Моя дорогая», - писал он, продолжая незаконченный лист.
– «Я только что переправил Натаниэля Мартина обратно, и боюсь, он сожалеет о своем возвращении. Ему было приятнее столоваться с Томом Пуллингсом на призе, и в тех немногих случаях, когда он возвращался, чтобы помочь мне или присутствовать на каком-то особом обеде, я замечал, что он как будто чувствует себя в кают-компании ещё более стеснённо, чем прежде. К нам теперь присоединился подшкипер из бывших заложников, недавно выписанный из лазарета, и громкая самоуверенная весёлость суперкарго, торговца и этого подшкипера угнетает Мартина; и нельзя сказать, что разговоры наших двух исполняющих обязанности лейтенантов вносят какое-то разнообразие; оба они в высшей степени уважаемые люди, но у них недостаточно опыта участия в подобных сообществах, чтобы призвать новичков к порядку, так что в отсутствие Тома это место больше похоже на общий стол в какой-нибудь второразрядной портсмутской таверне, чем на кают-компанию военного корабля. Офицеры довольно часто приглашают Дютура, и он действительно внушает определённое уважение; но, к сожалению, он изрядный болтун и, несмотря на наличие довольно существенных сдерживающих факторов, склонен вдаваться в философские размышления, которые слишком близко подходят к политике и религии, причём политике утопического пантисократического толка и религии в виде некоего туманного деизма; и то и другое огорчает Мартина. Бедняга сожалеет об отсутствии Дютура и страшится его присутствия. Я надеюсь, что наши обеды (поразительно, насколько продолжительное время приходится проводить за столом, будучи запертым в тесном помещении с другими членами кают-компании; оно кажется ещё более продолжительным, когда некоторые из них рыгают, пускают газы и чешутся) станут более терпимыми, когда вернётся Том - я предполагаю, что приз будет продан на берегу - и когда Джек будет регулярно обедать с нами.