Чтение онлайн

– Так, сэр, вам лучше снять сюртук, - посоветовал Стивен. Дютур повиновался, и они втроём принялись со всей возможной осторожностью поднимать и переносить раненых. Покойников оттащили на галфдек, а живых расположили приблизительно по порядку срочности.

– Ваши люди повинуются вашим приказам?
– спросил Стивен.

– Полагаю, некоторые да, - ответил Дютур.
– Но большинство из них пьяны.

– Тогда прикажите им выбросить мёртвых за борт и принести вёдра со швабрами, чтобы отмыть место, где они лежали.
– Затем он крикнул Бондену через разбитое кормовое окно:

– Эй, Баррет Бонден. Можешь подать бочонок так, чтобы мы с мистером Мартином смогли его подхватить и не выронить?

– Постараюсь, сэр, - ответил Бонден.

– Нам придётся убрать отсюда этого человека, - сказал Стивен, указывая на фигуру на рундуке.
– В любом случае он уже мёртв.

– Это был мой шкипер, - пояснил Дютур. – Последним выстрелом вы убили его, его помощника и большинство орудийной прислуги. А вторая пушка взорвалась.

Стивен кивнул. Ему случалось видеть, какой чудовищный урон может причинить продольный огонь, а уж взорвавшаяся пушка...

– Может, выбросим его через окно? Мне нужно немедленно осмотреть этих людей.

– Ладно, - ответил Дютур, и когда окоченевший труп скользнул в океан, Бонден крикнул:

– Сэр, как только подойдёт волна: хватайте, - и бочонок оказался на борту. Мартин выбил затычку мушкелем; чтобы раздавать воду, у него была только какая-то грязная жестянка, но в этой иссушающей жаре не имели значения ни грязь, ни сосуд, только бесценная влага.

– Вот, сэр, - обратился Стивен к Дютуру.
– Но не больше пинты, иначе у вас вздуется живот. Сядьте здесь и позвольте осмотреть вашу голову.
– Под носовым платком, высохшей кровью и спутанными волосами обнаружился тонкий разрез вдоль всего черепа, очевидно от летящего металлического осколка; доктор состриг волосы, промыл рану губкой и зашил – пациент под иглой не издал ни звука - наложил повязку и сказал:

– Пока этого достаточно. Прошу вас, идите на палубу и заставьте своих людей откачивать воду живее. Они могут забрать второй бочонок.

Для Стивена последствия морских сражений были уже совершенно привычны, в какой-то степени к ним привык и Мартин; но тут к обычным ранам от ядер и щепок, а также ужасающим последствиям взрыва пушки добавились доселе неведомые повреждения, полученные при извержении вулкана; рваные раны выглядели гораздо хуже тех, с которыми они имели дело на «Сюрпризе», и, поскольку «Франклин» находился ближе к кратеру, было гораздо больше тяжёлых ожогов. Они оба устали, как собаки, им не хватало перевязочного материала, лекарств, сил и даже воздуха в удушающей жаре капитанской каюты, поэтому огромным облегчением стало появление Падина с корпией, жгутами, бинтами, шинами - всем, что только могло прийти в голову знающему человеку, и вдобавок они услышали свист дудки мистера Балкли, приказывающий матросам «Франклина» встать к помпам. Те, может, и не понимали французский язык боцмана, но линёк, указующий перст и грозный голос исключали возможность ошибки. Вместе с Падином Джек прислал Неуклюжего Дэвиса, боцмана и всех каких мог опытных матросов; Дэвис хорошо слушался доктора, и с двумя такими сильными помощниками, способными поднимать, держать и обездвиживать пациентов, медики постепенно оказали помощь всем.

Они как раз отпиливали одному из них ногу у бедра, когда спустился Рид; он посерел лицом, отвернулся и сообщил:

– Сэр, я собираюсь отправить капитана «Франклина» с его бумагами на «Сюрприз». Вам нужно что-нибудь передать?

– Нет, благодарю вас, мистер Рид. Падин, прижми тут, быстро.

– Прежде чем я уйду, сэр, мне приказать боцману снять сходной тамбур?

Стивен его не расслышал из-за продолжительного истошного вопля пациента, но через мгновение деревянная будка у них над головами поднялась и исчезла, и зловонное помещение наполнилось ярким светом и чистым, почти прохладным морским воздухом.

То, что Джек Обри услышал о Дютуре, ему сразу крайне не понравилось: Стивен описал его как человека хорошего и великодушного, которого сначала сбили с толку идеи «этого лицемерного негодяя Руссо», а затем страстная вера в свой собственный миропорядок, хотя и действительно основанный на неприятии бедности, войны и несправедливости, но также и на допущении, что все люди от природы в равной степени добропорядочны, и им нужна лишь крепкая дружеская рука, которая наставит их на путь истинный - путь к претворению в жизнь всех их возможностей. Это очевидно предполагало уничтожение существующего порядка, который их изрядно испортил, и официальных религий. Идеи эти были совсем не новы, и все их разновидности давно известны, но Стивен ни разу не слышал, чтобы они звучали так свежо, пылко и убедительно. Ни пыла, ни убедительности Стивен Джеку передать не смог, но тот ясно понял, что это учение уравнивает Нельсона с гребцом из его шлюпочной команды, и смотрел на приближающуюся лодку весьма холодно.

Холодность переросла в крайнее недовольство, когда Дютур, принятый на борту согласно традиции, с матросами, подавшими ему фалрепы, не отсалютовал квартердеку. А ещё француз не надел саблю, чтобы формально сдаться. Поэтому Джек сразу спустился в каюту, сказав Пуллингсу:

– Том, будь добр, приведи его со всеми бумагами ко мне.

Он принял Дютура сидя, но не приказал Киллику поставить стул для гостя, а сразу перешёл к вопросам.

– Полагаю, сэр, вы бегло говорите по-английски?

– Умеренно, сэр, но позвольте мне в меру владения языком поблагодарить вас за гуманное отношение к моим людям. Ваш хирург и его помощник проявили истинную доблесть.

– Вы очень добры, сэр, - сказал Джек, вежливо склонив голову, и, справившись о ране Дютура, продолжил:

– Полагаю, по роду занятий вы не моряк? И не слишком хорошо знакомы с морскими обычаями?

– Едва ли, сэр. Мне случалось управлять прогулочной лодкой, но для плавания в открытом море я всегда нанимал шкиперов. Я не считаю себя моряком: я провёл в море слишком мало времени.

«Это немного меняет дело», - подумал Джек, но вслух сказал: - Прошу, покажите мне ваши бумаги.

Последний шкипер Дютура был не только опытным капитаном и превосходным моряком, но также аккуратным и дисциплинированным человеком, поэтому Дютур вручил Джеку полный набор документов, завёрнутых в вощёную парусину. Обри с удовлетворением их просмотрел, затем нахмурился, перелистал ещё раз и спросил:

– Но где приказ о вашем назначении или же каперский патент?

– У меня нет ни того, ни другого, - ответил Дютур, покачав головой и слегка улыбнувшись.
– Я всего лишь частное лицо, а не морской офицер. Моей единственной целью является основание колонии для блага человечества.

– Никаких полномочий, ни американских, ни французских?

– Нет, нет. Мне и в голову не пришло о таком просить. А это считается необходимой формальностью?

– И даже очень.

– Помню, что морской министр отправил мне письмо с пожеланием всяческих успехов в моём путешествии, это подойдёт?

– Боюсь, что нет, сэр. Полагаю, в число ваших успехов входил захват призов?

– Что ж, да, сэр. Надеюсь, вы не сочтёте за дерзость, если я напомню, что наши страны, к сожалению, находятся в состоянии войны.

– Мне это известно. Но войны ведутся по определённым правилам. Это не стихийное бесчинство, где любой волен участвовать и захватывать всё, что ему по силам; и боюсь, если вы не можете предоставить ничего, кроме воспоминаний о письме с пожеланием успехов, вас следует повесить как пирата.

– Очень неприятно это слышать. Но что касается захвата призов, то есть исключительно каперской составляющей нашего путешествия - у мистера Чонси, моего шкипера, была бумага от его правительства. Как вы помните, мы ходили под американским флагом. Она в конверте, подписанном «Свидетельства и рекомендательные письма мистера Чонси», в моём секретере.