Чтение онлайн

– Хорошо, – прошептала я, уже не в силах притворяться спящей. Я повернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу в темноте. Мои глаза уже привыкли, и я могла разглядеть смутные очертания его лица, блеск алых зрачков, пристально устремленных на меня. – А как у вас все прошло?

Сириус ухмыльнулся, наклонился и поймал мои губы своими. Это был не жадный, захватнический поцелуй, какими часто бывали его поцелуи. Это было что-то нежное, ласковое, почти благодарное. Долгое, теплое прикосновение, в котором было больше общения, чем страсти.

– Мы узнали важные детали, – сказал он, оторвавшись на сантиметр, его дыхание смешалось с моим. – Но это тебе не интересно будет.

Он снова поцеловал меня, коротко, как бы ставя точку на этой теме. Но я почувствовала легкое напряжение в его руке на моей спине. Он что-то не договаривал. Всегда, когда он пытался что-то слишком грубо отмести, за этим скрывалось нечто большее.

– Самое главное, – продолжил он, и в его голосе зазвучала та самая стальная уверенность, от которой сжималось сердце, – судья снимет чертов запрет.

Радость, острая и ослепительная, как вспышка, ударила мне в грудь. Но тут же, как ледяная вода, нахлынуло сомнение. Он сформулировал это не как надежду, а как факт. Но факт со странной интонацией.

– Но? – тихо выдохнула я, впиваясь взглядом в его тенистое лицо.

Он замолчал. Его палец замер на моей талии. Потом он тяжело, почти раздраженно выдохнул, и это раздражение было направлено не на меня, а на всю ситуацию.

– Но после твоих родов.

Слова повисли в темноте, тяжелые и несправедливые. Я почувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

– Какого черта? – прошептала я, и мой голос дрогнул от внезапной досады. – Почему не до? Почему мы должны ждать еще месяцы?

Сириус притянул меня к себе так близко, что наши лбы соприкоснулись. В его глазах я видела не просто решимость, а холодную, расчетливую ярость, которую он сдерживал.

– Общественность, – произнес он отчеканивая, как будто выплевывая мерзкое слово. – Его ход. Он хочет осветить это в прессе. Вывалить, вытряхнуть и обмусолить до последней косточки. Два главных клана Сибири. И у двух альф, истинные пары человеческие женщины.

– Это будет кошмар, – прошептала я, уже видя перед глазами заголовки, кричащие фотографии, толпу с микрофонами у наших ворот. Не для нас. Для Сириуса и Бранда это была бы лишь помеха. Но для Лизы и ее малыша? Для моей мамы?

Сириус ухмыльнулся снова, и на этот раз это был настоящий оскал. В темноте я видела, как обнажаются его зубы, острые клыки немного удлиннились. Он не просто злился. Он был восхищен подлостью замысла, потому что видел в ней вызов, который можно сокрушить.

– Он на это и рассчитывает, – прошипел он, и его губы снова коснулись моего уха, но теперь в этом прикосновении была не нежность, а горячее, яростное обещание. – Наверняка думает, что если общественность встанет на дыбы, возмутится «безнравственностью» и «угрозой», он сможет все вернуть. Под давлением. Создать такой шум, что мы сами отступим, испугавшись скандала.

Его рука легла мне на щеку, заставив посмотреть прямо в его пылающие в темноте глаза.

– Но он не знает все законы. Он играет в свои грязные игры, думая, что законы и общественное мнение – это стены. – Сириус усмехнулся, и в этом звуке была дикая, первобытная уверенность хищника, для которого не существует клеток. – Мы будем бить его его же методами. Только в тысячу раз грязнее, жестче и безжалостнее.

Он говорил, и я слушала, и знала, что каждое его слово – правда. Он не знал слова «невозможно». В его лексиконе были только «препятствие» и «способ его преодоления». И цена его никогда не останавливала. Ради цели он был готов на все. Снести любую преграду. Переломить любую волю. Сжечь любые мосты.

И теперь его целью были мы. Наша семья. Будущее нашей дочери, которая не должна была расти в тени запрета. И будущее всех детей которые смогут появиться на свет благодаря отмене запрета.

Я обняла его за шею, прижалась лицом к его горячей коже у ключицы, вдохнула его запах – запах бури, борьбы и абсолютной, непоколебимой уверенности.

– Я верю тебе, – прошептала я в его кожу. Больше мне нечего было добавить.

Воздух в кабинете Агастуса был спёртым. Лампа под абажуром отбрасывала жёлтый, усталый свет на стол, заваленный кипами дел, папками с печатями «Совершенно секретно» и пустой фарфоровой чашкой из-под кофе.

Сириус Бестужев вошёл с той же беззвучной, хищной грацией, что и всегда, но сегодня в его движениях была особая, сжатая пружиной ярость. Он не здоровался, не кивал. Просто дошёл до стола и швырнул на него тонкую, неприметную папку из серого картона. Она приземлилась с глухим шлепком.

Альфа отступил на шаг и опустился в кресло напротив, развалившись в нём. Его алые глаза были прикованы к Агастусу. Из внутреннего кармана кожанки он достал смятую пачку простых сигарет. Человеческих. Без примеси аканита и прочей херни что могла хоть как то навредить его паре. Запах табака, едкий и грубый, тут же заполнил пространство между ними.

Он не мог принести домой даже шлейф этой дряни. Не дай волчий бог его пара почувствовала эту отраву. Но сегодня он вряд ли попадет домой.

Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел. Сириус затянулся, прищурившись от струйки дыма, и наконец нарушил гнетущее молчание.

— Открой.

Агастус бросил взгляд на пачку, потом на лицо Бестужева.

— Что это? И я думал, ты бросил.

— Я бросил для оборотней. Эти обычные, — парировал Сириус, выдыхая дым в сторону.

— Я надеюсь, повод для курения достойный?

Агастус больше не говоря ни слова, потянулся к папке, открыл её. Внутри лежали несколько распечатанных листов, фотография мужчины с умными, уставшими глазами за очками, и выписка из дела. Он начал читать, его брови медленно поползли вверх.

— Так. Я не понял, при чём тут дело умершего дома от инфаркта программиста? Ну, кроме того, что дело рассматривал Герц?

— Да кроме того, что у нас дела такие в другом суде должны рассматриваться, ещё дохуя всего, — выдохнул Бестужев, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, стоявшую на краю стола. — Он умер не от инфаркта.