Чтение онлайн

– Дар! Не умирай! Не оставляй меня! Родной мой! Единственный!

– Да успокойся ты…- я с трудом приподнял голову Причитаешь, как над покойником.

Сил держать голову не было, и я, как был, упал лицом прямо в лужу желто-зеленой блевотины. Ната еще громче зарыдала, заглушая даже пса.

– Да уймись ты… Поболеть, и то не даешь.

Новый приступ рвоты сотряс все мое тело. Как ни странно, после него мне стало значительно легче. Зрение сразу прояснилось, и я смог разглядеть девушку, стоявшую возле меня на коленях. Удар могучей лапы чудовища, если и не сорвал мне голову, то сдвинул все мозги основательно…

– Дай воды.. скорее промычал, чем сказал я. Ната поднялась и сразу вернулась.

– Пей. Ручей очистился – я набрала воду в нем.

Она подставила передо мной ладони, наполненные водой. Я склонился к ее рукам… Вода была очень холодной – это помогло мне окончательно прийти в себя.

– Что там?

– Что? – растерянно откликнулась Ната.

– Что с проходом?

– Очень узко. Плиты сдвинулись, наверное. У меня сил не хватает.

– А прокопать?

– Пробую…

– Давай-давай… Я посижу, пока.

Ната удалилась, и вскоре я услышал, как она ругает сдавившие проход плиты, и, одновременно, пытается успокоить собаку. Работала она долго – я успел еще пару раз впасть в забытье и оба раза прийти в себя – в ее отсутствие. Из меня был плохой сторож – появись сейчас, какой ни будь, новый враг – и не кому было бы предупредить Нату об опасности. Но, и успей я его заметить – мое состояние не могло создать хищнику особых преград. Сломанный топор остался лежать на месте сражения, а единственный нож был занят – Ната пыталась им подрывать землю в проходе. Я очень надеялся, что разрушения, вызванные землетрясением, незначительны – иначе нам бы пришлось, откопав пса, сразу думать о том, где теперь искать себе кров… А ведь в подвале еще оставалось все, что обеспечивало наше существование до данного момента: еда, одежда и наше оружие. Второй такой удачи быть уже не могло…

А она работала. Изредка выбираясь наружу для короткого отдыха, Ната вновь устремлялась вглубь, невзирая на ободранные до крови пальцы. Угар, слегка приумолкший, опять горестно взлаивал, не давая покоя ни мне, ни Нате.

В третий раз я открыл глаза уже к вечеру. После сна я стал чувствовать себя настолько хорошо, что самостоятельно поднялся и, пошатываясь, приблизился к проходу. Ната, усталая и вымотанная до предела, тяжело дыша привалилась спиной к насыпи из земли и камней, которые выгребла из лаза – и все это, одними руками…

– Ты останешься без рук.

Она подняла на меня измученные глаза.

– Ты встал?

– Вроде… Покажи.

Она молча протянула ко мне ладони. Вся кожа была в порезах и ссадинах, на пальцах запеклась кровь.

– Плохо. Отойди.

– Но…

– Не спорь, Ната.

Я сдвинул ее в сторону. Валун, придавивший отверстие, закрывал собой все пространство – убрать его не было никакой возможности. Ната, по сути дела, прокапывала второй ход. Я прикинул – лаз составлял около десяти наших шагов. Такими темпами – работы еще не меньше, чем на неделю. И то, если по пути не попадется еще, какая ни будь, плита.

– Иди, попей воды.

Она поднялась с колен и пошатнувшись прислонилась ко мне.

– Сил нет больше…

Я взял ее за талию. Девушка была вся в пыли, по лицу и груди стекал пот. Ее такие прекрасные, мягкие, волнистые волосы сейчас были склеены густыми комками грязи. Щеки впали. Она безвольно обмякла в моих руках, и я прижал ее к себе.

– Ну что ты… Солнышко мое. Не плачь, не надо. Я что ни будь, придумаю. Иди ко мне…

Нам было не до стыда. Почти полностью обнаженная Ната доверчиво склонила свою головку мне на плечо, сказав чуть слышно:

– Если бы ты мог… Я так теперь жалею обо всем.

Я не стал переспрашивать – такие признания не делают сгоряча… Но обстановка и наше положение не позволяли расслабляться. Я поцеловал ее глаза и велел выйти наверх – отдохнуть на воздухе.

Попасть внутрь можно было только через лаз. Неважно, можно ли прокопать второй ход – этот оставался свободным. Иначе бы мы не слышали, как за камнем скребется Угар. Но и работа девушки была не напрасной – образовалась глубокая яма… и, если только тот валун не очень громаден, его можно было бы попытаться туда сдвинуть. Я стал углублять яму, а заодно подрывать землю под самим камнем. Вскоре ко мне присоединилась и Ната. Дело пошло еще лучше, когда я догадался снять с себя штаны и наполнять их землей, наподобие ведра. Мы проработали еще не меньше трех часов, уже стемнело. Нами овладевала усталость. А, кроме того, мы не ели уже двое суток.

Приказав Нате отойти подальше, я встал возле глыбы и слегка надавил. Она пошатнулась, но осталась на месте. Это был огромный риск. Она могла в темноте отдавить мне ноги и заживо замуровать в этом тесном закутке. И тогда ни Ната, ни кто иной, уже ничего бы не смог сделать… Но эту ночь мы должны были провести у себя – дома. Иначе, нас ждала только смерть. Еще одной такой ночевки, мы бы уже не выдержали…

Ярость, сопоставимая разве что с той, какая овладела мною при битве с бурокрысом, заполнила меня – я напрягся изо всех сил, уперся ступнями в острые камни и стал давить… еще немного, еще чуть-чуть… Валун со скрежетом сполз в приготовленное место, открыв нам узкий проход. И сразу, из него показалась знакомая, лохматая и восторженно лающая морда. А затем и весь пес выкарабкался из отверстия и бросился на меня, сбивая с ног прямо на упавший камень…

Ната ухаживала за мной – терпеливо и довольно умело. Борьба с валуном отняла последние мои силы, а восторг пса, рвущегося на свободу, привел к еще более плачевным результатам – падая, я еще раз приложился головой о камень и на этот раз отключился надолго. Девушка, превозмогая боль в изрезанных ладонях, втащила меня вовнутрь склада. Она сумела отыскать в полной темноте уцелевшие светильники, спички и осветила помещение. Последствия землетрясения были плачевны – но поправимы. Все стеллажи, все наше богатство, которым мы так дорожили – все оказалось на бетонном полу подвала. При падении, многие банки – из числа стеклянных – разбились, залив всю поверхность скользким месивом. Да и сам пол уже не оставался таким же ровным, каким он был до толчков. В одном месте плиты поднялись, образовав, крутую горку. Возле трещины, находящейся на месте поворота, наоборот, сильно накренились – и вся конструкция, которую я там соорудил, рухнула вниз. Зато открылись входы в еще две комнаты – достаточные, чтобы в них можно было пролезть. Ната отложила все это на потом, занявшись в первую очередь мной, а после – наведением, хоть какого ни будь, порядка. К счастью, не пострадал очаг и система вытяжки – она даже усилилась, благодаря возникшим во множестве трещинам в верхних плитах. Они удержались на месте – все-таки, этот подвал был сооружен на совесть! Сохранились и наши постели – хоть и разметанные сейчас по полу. Оружие, которое висело в изголовье, тоже не пострадало и висело на прежнем месте. Аптечка – та была только присыпана нетолстым слоем упавшей сверху земли. Так же осталась невредимой наша одежда и запасы тканей. В целом – разрушения были незначительны. Но, в самом центре нашего жилища, рухнув со свода, возвышались две массивные плиты – они перекрывали собой центр помещения, и теперь над ними образовался своеобразный купол-конус, уходящий вверх на несколько метров. Оттуда в любую минуту могла упасть груда камней и земли – это было самое серьезное из всего, что выяснила при разведке Ната.

На моем теле она обнаружила множество шрамов. Хоть мы и считали, что когти и резцы чудовища меня практически не задели – это оказалось не совсем так. Просто, под слоем покрывшей меня полностью крови монстра, их не было видно. Весь мой правый бок оказался располосован словно ножом. Лишь по везению, ни один из когтей не достал до жизненно важных органов, углубившись всего на пару сантиметров. Но и этого было немало… Осталась отметина на плече – след первого удара бурокрыса. Самая тяжелая рана – повреждение головы, была не видна. Но она как раз и доставляла мне более всего хлопот. Вернее, не столько мне, сколько Нате. Она умело промыла и перевязала мне все открытые раны, но совершено не знала, что следует делать с тем, что я находился в бессознательном состоянии, бледный и с синеющими губами…

Еще парочка шрамов – совсем касательных – нашлась на ключице и на ноге. Это были просто царапины, не имеющие серьезного значения. Больше всего Ната боялась заражения, и потому, несколько раз промыв все рваные края раствором марганцовки, она вколола мне несколько уколов – антибиотик и снотворное – после чего я, на короткое время пришедший в себя, опять погрузился в продолжительный сон…

Ната удивительно умело ориентировалась во всех этих названиях и препаратах – что объяснялось некоторыми перипетиями ее прошлого. Но я, помня реакцию девушки на расспросы, не касался более этой темы. Правда, те ранения, которые ей приходилось врачевать, должны были сильно отличаться от моих – но перевязки и уколы она научилась делать вполне профессионально.