Чтение онлайн

Девушка испуганно отдёрнула руку, решив, по-видимому, что я рассержен.

– Иди сюда. Ну что ты?

Она робко подошла, замерев с опущенной головой в двух шагах от меня.

– Да ты что?

– Я случайно… не сердись, пожалуйста!

– Не понял… За что?

Она вскинула голову и мне сразу стало стыдно – до меня дошло, что она меня попросту боялась… Боялась моего превосходства над ней в физической силе, моей сытости и устроенности бытия, моего варварского вида. Я смешался и не сразу нашёлся, что сказать:

– Послушай… я вовсе не хотел тебя, ну как бы сказать… Испугать. В общем, я же уже сказал тебе – не бойся.

– Да…

– Тебя что, часто обижали взрослые? Или… Ну, ладно, – я решил не давить на неё в этом плане Мне надо, чтобы ты мне помогла. Тебе надо помыться… да и мне не мешает, тоже. Вода здесь недалеко, возле холма. Что-то, типа ручья. Но надо, чтобы ты смотрела, если появится кто ни будь. Раньше такой надобности не было, но мало ли… Я буду набирать и таскать воду, а ты будешь караулить. Хорошо? А потом мы поужинаем. А пока – перекусим, чем ни будь…

– Да.

Я кивнул ободряюще головой, и, подхватив ведра, пошёл к выходу. По торопливым шагам позади себя я услышал, что мог бы её и не звать – она боялась остаться в подвале одна.

Ната стояла на небольшом возвышении, прикрывая глаза ладонью от пыли, которую нёс начинающийся ветер, и внимательно смотрела по сторонам. Я таскал воду, наполняя бочку до самого верха. Пришлось сделать почти десять ходок туда и обратно, пока она не наполнилась полностью.

– Пойдём вниз. Хватит.

Я устало выдохнул и, пропустив её, маленькой мышкой проскользнувшую мимо меня в подвал, поднял дверцу и притянул её к отверстию, а затем привязал к скобам. Конечно, это было более для самоуспокоения, но на первых порах, могло, кого ни будь, сдержать. Угар, занявший своё привычное место, посматривал на нас своими глазками-бусинками, и терпеливо ждал, когда я начну с ним играть, как это было до похода. Но сегодня мне было не до щенка. Усталость, скопившаяся за эти дни, буквально сшибала с ног. Я не стал выливать последние два ведра и отнёс их к очагу. Дрова лежали на месте, заготовленные щепки – тоже. Чиркнув спичками, несколько раз, я разжег костёр и подвесил ведро над огнём.

– Ната…- мне было неловко, но приходилось как-то решать эту проблему Я говорил о мытье… но выразился не совсем точно. Мне кажется… Я имел в виду то, что искупаться надо полностью. Ты давно этого не делала?

– С первого дня… не помню. Попадала под дождь – вот и все. И пару раз в озеро залезала. Пока не увидела там это чудовище.

– Ты сможешь сама? Я бы этого не говорил, но… Как у тебя бок?

– Я попробую…- она смутилась.

Я поискал глазами. На полке лежал кусок старой клеёнки, которую, видимо, клали на стол во время обедов. Прибить пару щепок в стеллажи, подвесить пленку – это заняло очень мало времени. Вода самотёком должна была уйти в щель в углу – я прорубил ее специально, ленясь оттаскивать грязную воду к трещине. Я принёс мыло, кусок полотенца, которым сам пользовался как мочалкой и чистое ведро.

– Я сейчас налью воды… А ты, когда вымоешься, одень вот это. Великовато, но больше ничего нет, – я повесил рядом с импровизированной ширмой белый халат, оставшийся от продавцов С твоей одеждой, что ни будь, придумаем позже. А то у меня уже ноги подкашиваются.

Она встала перед клеёнкой, и, не поднимая на меня глаз, принялась стягивать с себя изорванный свитер. При этом движении она охнула и, скривив лицо, схватилась за бок. Я подскочил к ней.

– Давай, я…

Свитер снимали долго. Приходилось, как можно бережнее стягивать его, чтобы не заставлять Нату принимать той позы, при которой она начинала сжимать губы от боли. Под свитером была белая блузка, вернее, бывшая когда-то белой… и больше ничего. Она была одета на голое тело. Я расстегнул пуговички и машинально потянул за рукава. Ткань осталась в моих руках, открыв худющее, измождённое тело подростка, с, тем не менее, совсем не по-детски развитой грудью. Я вздохнул – все воспринималось отстраненно, словно передо мной была уже не женщина, а я уже перестал быть мужчиной. Главное было в том, что это человек… и я теперь был не один. Она, не делая попытки прикрыться, молча ждала, что я буду делать дальше. Я, закусив губу, принялся развязывать шнурок на ее штанах. Ткань потеряла свой цвет и стала неимоверно грязной, вся в жирных пятнах и подпалинах. Но под снятыми штанами открылись такие точеные ножки, что у меня перехватило дыхание. Кроме чёрных плавочек, на ней больше ничего не было. Тело Наты было вовсе не как у девочки – подростка. А она продолжала хранить молчание – только ее слегка участившееся дыхание выдавало волнение девушки…

– Дальше… ты сама.. я прохрипел и попытался встать, чтобы ее покинуть.

– Какая разница.. она безразлично протянула, и, видя, что я поднимаюсь, глухо добавила: – Останься. Я все равно не смогу. У меня все болит Она увидела, как я старательно отворачиваюсь, и добавила: – Пожалуйста… Помоги мне.

Я, вконец растерявшись, опустил глаза… и потянул белье вниз. И всё же, я не думал сейчас о ней, как о женщине, хотя не мог не видеть красоту и совершенство этих линий. Я отвернулся, и, зачерпнув в кружку согревшуюся воду, глухо буркнул:

– Голову сначала…

Она, придерживая одной рукой бок, покорно кивнула. Я долго, несколько раз намыливал ей волосы, сливал пену водой, тер шею и руки, как-то не решаясь, спустится ниже.

– Ты протрёшь мне кожу…

Я опомнился и поднял на неё глаза. То, что я увидел, повергло меня в некоторый шок. Имея тело женщины – не ребенка, взгляд взрослого человека, у нее было лицо юной девушки. И, хоть я и знал, с кем имею дело – но только сейчас окончательно убедился в том, насколько не сочеталось выражение этих глаз с почти детскими губами… Ната сразу поняла моё замешательство, и сама ответила на мой невысказанный вопрос:

– Мне четырнадцать… четырнадцать с половиной. Я ведь тебе говорила. Ты забыл?

– Да.. я что-то прошептал в ответ.

– Почему?

– Не знаю… У тебя… Ты разговариваешь, как взрослая. Ведешь себя, тоже. Не как ребенок. Да и выглядишь…

– Маленькой женщиной? Многие так думали… Ты сможешь дальше? У меня сильно болит бок – самой трудно.

– Попробую.. только и нашелся я, что повторить её же фразу. Я встал за её спиной и самым неестественным образом старался смотреть куда-то вдаль, в глубину подвала. Мои ладони ощущали тепло её обнажённого тела.. и это, для мужчины, столь долгое время лишённого женского общества, было невыносимо. И спину, и грудь девушки, я мыл с той же тщательностью, как и голову. Потом сразу перешёл к ногам и делал тоже самое, растирая её жёстким, свёрнутым полотенцем, до самых бёдер. Мне хотелось делать это бесконечно… Я поднял голову – Ната стояла, чуть покачиваясь, с закрытыми глазами.

– Ната.. я тихо произнес ее имя.

– Да…

– Дальше… я мужчина, всё таки. Это… Ты сама. Она согласно кивнула и красноречиво указала мне глазами. Я ушёл, оставив её за ширмой. Сложно говорить, какие я, испытывал чувства. Здесь была девушка… юная и, возможно, невинная. И это заставляло меня думать о ней, и, как о женщине – и как о подростке. Приходилось выбирать, самому пока неясный, тип поведения. Кроме того, она, хоть и ребёнок – а видела уже столько, сколько не пожелаешь и иному взрослому… Меня даже не поразило, как естественно Ната попросила меня ей помочь, словно я был самым близким ей человеком, вроде отца. Хотя, в её возрасте, вряд ли отцы моют своих дочерей. Впрочем, мы оба были в ступоре от нашей встречи, от тяжёлого и страшного бегства от нелюдя. От разгрома моей – а теперь и не только моей – берлоги. Всё было нормальным, словно и должно было таким быть…

Она вышла из-за ширмы, путаясь в полах длинного халата и безуспешно пытаясь его запахнуть.

– Вот постель, -указал я Нате, после того, как накормил ее, быстро разогрев пару банок консервов Не слишком мягко, там, под мешками и одеялами, доски. Зато не на улице и не на земле. И тепло. Ты ложись и засыпай. И.. я перевёл дух, повторив в который раз: – Не бойся. Меня не бойся. Не знаю, что ты там имела в виду, когда так шарахалась от моего оклика – но, честное слово, я того не заслуживаю. Я очень устал, а уже поздно. Завтра, что ни будь, сооружу, будешь спать отдельно. А сегодня просто не могу. Ладно?