Как вам наше отливалось —Веры, марши, плеск знамён?Чем вам юность открываласьВ дни почти конца времён?И какими вам глазамиВидеть жизнь теперь дано? —Хоть в Париже, хоть в Казани,Хоть в Кабуле — всё равно.Что для веры остаётсяВам?.. Над чем скорбеть уму?..Как обжить вам удаётсяМир, сползающий во тьму?1987
Пекинские надежды
После Тяньаньмыня
Когда уже не было слова «потом»,Блеснула возможность, как капелька влаги,Раскаяньем честным и тяжким трудомКупить себе право на вечный концлагерь.Когда, словно шапку, надвинули тьму,Просветом в сознании начало брезжить,Что если заслужит, заменят емуМгновенную гибель на вечную нежить…А был он таким же, как в юности мы,Кипел… Но смертельная мгла обступила.И странно ль, что мёртвое лоно тюрьмыЕму показалось милей, чем могила.Конец застучал сапогами солдат,Когда предложили ему эту милость,И то, с чего в ужасе ночью кричат,Вдруг робкой надеждою в нём засветилось.Мне страшно — хоть я на свободе, в тепле.Ведь в мире уже всё иное, чем прежде,Раз кто-то такой же у нас на землеВдруг радость находит в подобной надежде.1989
* * *
Пошли болезни беспросветные,Без детских слёз — пора не та.Последнее и предпоследнееПеред уходом навсегда.Не вспыхнет свет за плотной мутностью.Не тщусь ни встать, ни дверь открыть.Пришла пора последней мудрости —Прощаться и благодарить.За то, что жил, за ослепление,За боль и стыд, за свет и цвет,За радость позднего прозрения,За всё, чего вне жизни нет.Но странно — нету благодарности,Хоть жизнь — была, и свет был мил.Какой-то впрямь наплыв бездарностиВолной тяжёлой память смыл.Прощанье с жизнью. Что ж не грустно мне,Все связи рвутся. Всё что есть.Но здесь я этого не чувствую.Был с жизнью связан я — не здесь —Где я живу ещё, Бог милостив.И рад, что здесь сегодня я.Прощаться? С чем?.. Не здесь открылось мнеВсё то, чем жизнь была моя.И равнодушие отчаяньяГнетёт. И тем сильней оно,Что, может, даже боль прощанияИ та пережита давно —Там, на балконе в Шереметьево,Перед друзей толпой родной,Где в октябре семьдесят третьегоИ уходил я в мир иной.1989
News
Последние известья —Россия на краю.Все топчутся на местеИ тешат злость свою.За крах внушённой верыВ блаженство на земле,За то, что всё — и мера,И дом, и хлеб — в золе.И остаётся скука,Химера на костях.И злоба друг на другаЗа то, что это так.И труд невыносимый —И дальше быть людьми.И — Господи, спаси нас,Прости и вразуми.Но, как скребок по жести,Опять сквозь жизнь мою —Последние известья:Россия на краю.В ком — страх, в ком — жажда мести.Страстей — хоть отбавляй.Все топчутся на месте,И всех несёт за край.Кричу: «Там худо будет!Там смерти торжество!»Но все друг друга судят,И всем не до того.1989
Вагон
А время гонит лошадей.
А. Пушкин
Да, нашей жизни бред и фонОт века грохот был железный.Вошли мы на ходу в вагон,Когда уже он нёсся к бездне.И жили в нём, терпя беду, —Всю жизнь… Всё ждали… Ждать устали…И вот выходим на ходу,Отпав — забыв, чего мы ждали.Но будет так же вниз вагонНестись, гремя неутомимо,Всё той же бездною влеком,Как в дни, когда в него вошли мы.Когда и лязг, и жар, и дым,Моторы в перенапряженье, —Всё нам внушало: вверх летимИз пут земного притяженья.Но путь был только под уклон.И на пороге вечной ночи,Отпав, мы видим — наш вагонНе вверх ползёт, а вниз грохочет.Вразнос, всё дальше, в пропасть, в ад.Без нас. Но длятся наши муки…Ведь наши дети в нём сидят,И жмутся к стёклам наши внуки.1989
Наше время
Несли мы лжи и бедствий бремя,Меняли, тешась, миф на миф.А самый гордый, «Наше Время»,Был вечен — временность затмив.Само величие крушеньяВнушало нам сквозь гнёт стыда,Что пусть не наше поколенье,Но Наше Время — навсегда.А Наше Время, как ни странно,Как просто время — вдруг прошло.На неизлеченные раныЗабвенье пластырем легло.