Чтение онлайн

Или как-то раз Зоя Викторовна рассказывает ей и про войну, и про эвакуацию, и про станицу. А та слушает-слушает, а потом и говорит: «Вас, Зоя Викторовна, слушать — одно удовольствие». А что за удовольствие, Зоя Викторовна не поняла. «Вы, говорит, с фрикативным гэ говорите, и в речи у вас много диалектизмов. За вами надо ходить и записывать». Не от мира сего, одним словом. Но Сереже нравилась. А это главное. Покрестил он ее. Ходил и хвастал, мол, раньше казаки турчанок и других басурманок в жены из походов привозили, и он, вот, себе тоже нашел. И Кире говорил: «Ты теперь, Кира, казачка». Раз он казак, то жена его пожизненно казачкой считается, даже после смерти супруга. А Кира улыбалась. И вроде как ей это даже приятно было. Что ее казачкой называют. * * *

Зоя Викторовна пересчитала деньги. Нужно переправиться через Дон, потом на автобусе до Иловли два часа, потом на маршрутке — до Волгограда, а уж в Волгограде на поезд и до Ленинграда.

Паромщик помог Зое Викторовне перетащить сумки на паром.

— Как ты, Коля? Навроде, смотрю, маленько отдохся?

— На переправе теперь, — ответил паромщик, смотря на темную заводь. — Говорят, вода горести в себя забирает. Лехше мне тут.

Зоя Викторовна тоже посмотрела на воду, будто надеялась, что и ее горести растворятся в темном омуте. «Хорошо бы ему бабу найти», — подумала она, глядя на небритого паромщика, но вслух не сказала. Собственные мысли о предстоящей дороге отвлекли ее. Как бы рыба не задохлась в сумке и как бы арбуз бочковой не потек. 2

Поезд медленно подходил к перрону. Зоя Викторовна со всеми сумками уже стояла в тамбуре. Она и забыла, когда в последний раз выезжала из станицы. В Волжский к сестре, помнится, год назад ездила. В Михайловку к брату летом. По молодости ездила в Калач да в Урюпинск. А тут на старость лет вон аж куда занесло. Не сгинуть бы вдали от дома. Она пересчитала сумки еще раз.

На платформе толпились встречающие. Зоя Викторовна судорожно всматривалась в незнакомые лица. И где ж они есть-то?

— Женщина, вы весь проход заставили своими сумками! — возмутился пассажир, тащивший за собой детскую коляску, и поморщился: — Вашей рыбой весь вагон провонял, честное слово.

— Сударыня, — обратилась к ней проводница, — а давайте мы ваши сумочки на перрон перенесем, а там и ваши родные подоспеют.

«"Сударыня", етить твою налево, — выругалась про себя Зоя Викторовна, но виду не подала, а принялась перетаскивать сумки на перрон. — Видали, рыба им моя не понравилась! Да что вы понимаете в рыбе? Она-то теперь, поди, с душком рыба-то. И ничего. Сережа именно такую и любит, чтоб непересушенная. Чтоб с душком».

— Женщина, вам носильщик нужен?

— Иди-иди! — отмахнулась Зоя Викторовна. * * *

Через полчаса навьюченная сумками и тюками Зоя Викторовна ковыляла к метро. Накрапывал дождь. Было около двенадцати дня. «Гляди, серо как тут у них, — подумала она. — Вон в какой хмурости люди выживают. Не то что у нас — на поле вышел, и свет от всей земли у тебя на ладони. А тут — как у нас в подполе — темно и сыро».

На душе было неспокойно. Вроде и не ждала, что встретят, а расстроилась. Выходит — ждала. Заняты они, что ли? Телеграмму не получили? На работе, небось. Что же это — Сережа не прислал никого, чтоб ей подсобили. У него ж архаровцев этих было всегда пруд пруди. Ох ты ж, Царица Небесная! Чему ж удивляться, коль сноха написала, что плохо. А сумок, сумок-то набрала, дура старая. С больными-то ногами. Говорили ж люди. Так нет — весь огород с собой увезти решила. И не бросишь ведь теперь. А ироды эти вон как скачут. Не на ту напали! Хрен вам, а не такси! * * *

В метро Зоя Викторовна плутала, спотыкалась об людей, пугалась эскалаторов, обращалась к спешащим мимо нее прохожим, пока студентик в очках не подхватил ее сумки.

— Идите за мной, я тоже на Дыбенко еду.

Теперь Зоя Викторовна шагала за ним, боясь отстать и потерять из виду. Студентик не был похож на грабителя, способного убежать с ее дарами природы, но кто его знает, какой тут народ. Надо держать ухо востро. Объегорить простого человека у нас завсегда горазды. * * *

— Вам третий дом от метро. Дойдете? Я бы вам помог, но мне в другую сторону. Я спешу.

Дойдет она, куда ж денется. Ехать за тридевять земель и три дома не пройти. Дойдет! Где наша не пропадала.

Однако дома какие длиннющие! И кому их только такие строят? И кто ж квартиры эти покупает? Дорого, небось. А она бы тут ни за какие деньги жить не стала. Хоть режьте! И Зоя Викторовна с тоской вспомнила свой дом и двор. Раньше, по молодости, тяжело было, воду с Дона ведрами таскали. Она спину себе коромыслом надорвала, и на загривке у нее с тех пор горбик. Но теперь-то и вода, и газ. И степь. И небо. И люди. А тут люди как неживые. * * *

Адрес Зоя Викторовна уже выучила наизусть. Нашла подъезд, да дверь закрыта. Кнопки. Страшно нажимать. Читала-читала, не разобралась. Того и гляди сумки под дождем намокнут.

Вышла девушка из подъезда. Зоя Викторовна схватила две сумки и успела заскочить внутрь, и дверь закрылась. И все. А на скамейке-то еще сумки лежат. Толкала она дверь, толкала. Стучала. Не открывается. «Умыкнут сейчас добро мое», — терзалась она.

Из лифта вышел мальчик, нажал куда-то, дверь и отворилась. Чудо! Целы сумки, целы! Сердце отпустило. Проскользнула Зоя Викторовна в подъезд, шарахаясь от железной пикающей двери, как от дикого животного. Кое-как вошла в лифт, поднялась на этаж. Вот и дверь. И звонок тут. Собралась было звонить, но заметила записку, заткнутую в щель. Развернула дрожащими руками.

«Зоя Викторовна, я на работе. Буду вечером. Ключ у дворничихи в парадной номер пять на первом этаже. Располагайтесь. Кира».

Зоя Викторовна с тоской посмотрела на сумки. Сердце ее опять заныло. А Сережа-то где?

Пришлось проделать весь путь обратно. Таинственная кнопка сработала, дверь открылась, и Зоя Викторовна опять оказалась под дождем. * * *

На скамейке у подъезда сидела неухоженная женщина неопределенного возраста. От дождя ее защищала соломенная шляпа. Плечи были покрыты красным клетчатым пледом. На ногах — войлочные тапки, из которых торчали темные пятки.

Зоя Викторовна расположила сумки под козырьком у подъезда и присела рядом с женщиной. Та деликатно подвинулась. Какое-то время они сидели молча. Женщина курила, глядя прямо перед собой.

Зоя Викторовна вытащила из сумки несколько рыбешек и, держа их веером, сунула женщине под нос.

— А рыба-то теперь с душком.

Женщина посмотрела на рыбу безучастно и глубоко затянулась.

— А он такую и любит. Чтоб с душком. И сало с мясными прослойками. Знаете, чтоб не одно гольное сало. Ест-то он будь здоров. Вот такую рульку зараз съедал, видали?

Зоя Викторовна показала женщине руками, каких именно размеров была та рулька.

— А здоровье-то, понятно, не вечное. Что уж там у них приключилось, Царица Небесная? Главное, чтобы излечимо. А ключ у дворничихи. Боюсь я в ту дверь идти. Меня этой вон чуть не убило. Вот, гляди, пишет, пятая парадная. Подъезд, видать, по-ихнему.

Женщина бросила взгляд на записку, достала из кармана потертый телефон с большими кнопками, отыскала под пледом очки с веревкой на дужках, не спеша надела их, заправила веревку за голову и принялась усердно нажимать на кнопки. Пальцы не слушались. Она несколько раз выругалась. Чтобы попасть в нужную кнопку, приходилось сначала хорошенько прицелиться. Услышав гудки, она плотно приложила трубку к уху.