Чтение онлайн

Она принялась тормошить сына.

— Она уходит, Сереж! Ты слыхал? Ты изменил ей? Покайся, сынок! Покайся, прошу тебя!

— Мам, я в станицу не могу. У меня тут собаки. Я их кормлю.

— Ох, батюшки! Куда ж это я приехала? — схватилась за голову Зоя Викторовна.

Кире наконец удалось запихнуть одеяло. Она застегнула молнию на сумке, выпрямилась и подошла к свекрови:

— Зоя Викторовна, слушайте меня внимательно, денег ему не давать, даже если очень просить будет. Не обращайте внимания, это ломка, понимаете? Синдром абстиненции. В зрачки его смотрите. Суженные — значит, под кайфом. Хотя если под «скоростями» [23] — то расширенные… А-а-а, ладно, вы все равно не разберетесь. Потеряет сознание — срочно вызывайте скорую. Говорите — передоз, они тогда быстро выезжают. Если совсем ему тяжко будет — водки можете ему купить со снотворным и обезболивающим, что-нибудь посильнее. — Кира протянула бумажку. — Вот рецепт. Перекантоваться ему какое-то время хватит. Хотя, честно говоря, это не выход. В квартиру никого не пускайте — если что, вызывайте милицию. Если решится в клинику лечь, я деньгами помогу, хотя последний раз он из Купчино пешком шел ночью десять километров, его бродячие собаки чуть не загрызли.

— Это были не мои собаки, а я думал, что мои… я обознался…

— Можно на крайняк капельницы дома устроить, но это тоже не работает. Последний раз я на минуту в аптеку выбежала, а он, — Кира ткнула пальцем в Сережу, — врачу забашлял, и тот ему дозу подогнал. Ему бы действительно, по-хорошему, в деревню поехать. Так ведь он не поедет. Что еще? А… вот мой номер телефона. Звоните.

Зоя Викторовна привстала и обеими руками потянулась к Кире, будто ища у нее спасения.

— Кира, родная, скажи, это излечимо? Может, к солнцу его? Может, к пчеловоду Ивану Иванычу? Пчелиный яд — он лечебный…

Сережа открыл глаза, попытался привстать, но ноги его не держали.

— Мама, кости собакам надо к выходу не забыть положить. Кости собакам. Яша три дня на берегу Волги лежал. И в ноге завелись опарыши… 5

Три дня назад Кира получила телеграмму от свекрови и после работы поспешила в ближайшую от работы риелторскую контору. Там ей дали номера телефонов и адреса. А на следующий день она уже сжимала в ладони ключи от однокомнатной квартиры, расположенной на Дыбенко. Не хотелось уезжать из этого босяцкого района. К тому же Зое Викторовне могла понадобиться помощь, а на то, чтобы мотаться из одного района города в другой, не было ни сил, ни времени. Дыбенко так Дыбенко — решила она.

Кира ходила по съемной квартире, не зная, куда себя деть. Она ведь так долго мечтала остаться одной, читать, слушать музыку, ходить в театры и, в конце концов, писать. Последние пару лет она ничего не писала.

И когда она наконец оказалась в долгожданном одиночестве, ей, как назло, ничего не хотелось. Ни кино, ни театров — ничего. Казалось, ей обрубили руки и ноги, и теперь она лежит бесчувственным поленом и пошевелиться не может.

Потерянная, она ходила по квартире, заходила на кухню по старой памяти, вроде как поесть. Ведь именно на кухне люди едят. Открывала холодильник, видела в нем засохшую одинокую сосиску и закрывала. Аппетита не было. И так повторялось каждый день. Даже для такого простого дела, как поход в магазин за продуктами, нужны желание и силы, а для того, чтобы сварганить себе хоть что-нибудь мало-мальское, нужен аппетит. А его уже давно не было.

Раньше, бывало, откроешь холодильник, загремишь кастрюльками — вот ты уже и не одна. Сейчас же набежит шатия-братия, честная компания! Тут как тут! Только черепашке за ними не поспеть. А теперь как жить? Кого кормить? С кем обниматься?

Два года назад умер Сережин пес, а спустя год не стало кота и черепашки. А заводить новых куда? Сама ведь жила на чемоданах.

С котом или собакой, конечно, было бы веселее, размышляла Кира. Может, кота завести? Но тут же вспомнила бездушные глаза квартирной хозяйки. «Только без животных, — бубнила та. — Вы в курсе, что по условиям договора только без животных?»

Кира плелась обратно в комнату. Открывала книгу, читала страницу, другую и вдруг понимала, что совершенно не помнит, о чем только что прочитала. То же самое было с фильмами. Комедии казались несмешными, драмы недраматичными. Она безучастно глядела на экран, не сочувствуя ни единому герою. Что с ней не так? Что сломалось у нее внутри? Какой шуруп раскрутился? * * *

— Кира, вы неважно выглядите, у вас все нормально? — спрашивал Олег Михайлович.

— Подпростыла немного.

— Посидим после работы? Выпьем чего-нибудь горячительного для аппетита.

И они шли выпивать горячительного. Спешить домой было незачем.

— Кирочка, а почему вы о муже своем никогда ничего не рассказываете?

— А что рассказывать?

— Кто он? Чем занимается?

— Он по финансовой части.

— Экономист?

— Ну…

— Менеджер?

— Типа того.

— Руководитель?

— Пожалуй, да.

— А сколько ему лет?

Олег Михайлович подливал Кире красное вино.

— Сорок три.

— Тут Марина Анатольевна, вы уж простите меня, сплетника, рассказывала, будто видела вас с каким-то амбалом. Говорит, выглядел он устрашающе, как бандюган.

— Вы что, Марину Анатольевну не знаете, ей и не такое примерещится.

— Тоже верно.

Олег Михайлович сделал глоток вина, но не проглотил сразу, а, прикрыв глаза, покатал его на языке, видимо пытаясь прочувствовать букет. Затем открыл глаза и многозначительно произнес:

— Каберне-совиньон.

Кире это показалось забавным. * * *

Теперь Олег Михайлович заскакивал в перерыве на кафедру и задорно подмигивал Кире.

— Ну что? Партеечку? — так он приглашал ее сыграть в настольный теннис.

Кира не отказывалась. Нужно было чем-то занять руки, чтобы голову хоть чуть-чуть отпустило.

Олег Михайлович, несмотря на свою полноту, прыгал у теннисного стола, как бодрый молодой заяц.

— А я вот как! А так? А я вот вам! Вот вам! — подзадоривал он Киру.

Кира неплохо играла, но сейчас ни руки, ни ноги, ни глаза не слушались.

— Кирочка, сосредоточьтесь! — командовал завкафедрой. * * *

— По рюмашке после работы? — Олег Михайлович подхватывал Киру под локоть на выходе из института.

— Давайте в другой раз.

Кира с натужной улыбкой аккуратно высвобождала локоть, спешила вдоль канала к метро и прыгала в вагон. Заходила в квартиру, ложилась на кровать и долго-долго лежала, глядя в потолок. Сережа не писал, не звонил, и от Зои Викторовны ничего не было слышно. Что там у них? Позвонить самой?

Вот Олег Михайлович. Весельчак. Умник. Почему же так тошнит от любых его поползновений. Что не так? С ним? Или с ней самой?

Кира рассматривала узоры на обоях.

Надо было признать, что Олег Михайлович напоминал ей хомяка, зайца, кенгуру, но она десять лет прожила в одном логове с диким зверем и сама переродилась в волчицу. И теперь, наблюдая за шуточками и ужимками Олега Михайловича, при всем уважении к нему, Кира отчетливо понимала, что силы их не равны. В минуту полного одиночества и глубокой печали она может дать слабину — не удержится и погладит его по мягким пушистым ушкам. Но когда залижет раны и наберется сил, то, пожалуй, возьмет да и съест на ужин. * * *

В гости приходила Жанна. Она жила на одной лестничной площадке с Сережей, была в курсе всех событий, и ей не надо было ничего объяснять. Она знала, что у Киры с закуской обычно негусто, поэтому приносила все с собой. За полчаса она ловко чистила картошку, жарила, раскладывала на тарелке копченую мойву, накрывала на стол и усаживала Киру.

— Как он там? — спрашивала Кира, чиркая зажигалкой.

— Не слышно, не видно. Не пойму. Может, уехали они.

— Это вряд ли.