Чтение онлайн

Кира спала до полудня, поднималась и шла в магазин. Покупала себе поесть и бутылку пива. Денег было так немного, что можно сказать, что их не было совсем, но и сил думать об этом тоже не было. Она возвращалась домой, не глядя, съедала какие-то кусочки, запивала пивом, выкуривала сигарету, вторую, третью и ложилась спать. Спала днем. А вечером просыпалась и снова шла в магазин. На ужин все повторялось. У нее оставалось несколько дней больничного. * * *

— Ты когда в институт? — спросила Наташа по телефону.

— Скоро.

Кира смотрела в окно и не могла понять, это уже вечер или все еще день. Она запуталась. Потерялась во времени.

— Мне съезжать надо. У тебя пожить можно? Перекантоваться? Неделю, месяц?

— Да я-то не против. Только дядька мой переселился ко мне. Это ж его квартира по документам. И тут теперь дурдом хуже, чем при матери. * * *

Кира шла в магазин за едой и пивом.

— Hara gedirs?n? [11] — услышала Кира за спиной знакомый голос.

Пузатый Тофик с трудом вылезал из залатанных «жигулей».

— Стой, да-а! Куда спещищ, чебуращка?

Кира остановилась. И Тофик подошел к ней ближе.

— Nec?s?n? N? var, n? yox? [12]

Он стоял, гордо выпятив живот, и, как жонглер, ловко крутил в руке четки. Казалось, его самооценка напрямую зависела от размеров необъятного пуза.

— Я слыщал, твой бабка помер.

Он выставил одну ногу вперед. Туфли Тофика с карикатурно задранными носами всегда были начищены до блеска. Сам он мог быть одет в рванину, но туфли — святое.

— Твой друг этот, забыл его имя… который без руки… короч, сказал мне, что бабка кирдык. Слущай, тогда нехорошо получилься. Ты чуть не сгорель тогда. Я тоже злилься, понимаещ. Дэнег тэбэ не дал.

Тофик вынул из кармана несколько купюр.

— Я землячка обижат не буду. Вот возми — твой зарплата. Тут даже немнощко болше. Завтра Новруз-байрам. Мой жена плов готовит, долма, шакярбура, туда-сюда. Я шашлык-машлык дэлат буду. Приходи, да-а… Адрес знаещ? * * *

Кира возвращалась из магазина. Начинало смеркаться. Сейчас она придет домой. Поест, выпьет бутылку пива, покормит кота и черепашку, потом выпьет еще одну бутылку пива, почитает. А завтра… Нет, не завтра. Послезавтра начнет звонить по объявлениям. Время есть. * * *

— Тебе помочь?

Кто-то сзади ухватился за пакет с продуктами.

— Гена?! Ты меня напугал!

— Да ладно. Ты девка не из пугливых.

Кира почувствовала крепкий запах перегара.

— Ты как? Мама как?

— Нормально мама. Пошли ко мне. Поговорим. У меня пузырь. Сварганю чего-нибудь.

— Не сегодня, Ген.

— А че так? Брезгуешь?

Кира потянулась за своим пакетом, но Генка спрятал его за спину.

— Брезгуешь?

— Отдай пакет.

— Бабка-то твоя померла. Че делать будешь?

— Разберусь.

— Ну-ну! Ты же башковитая. Разбирайся. Че с нами, недоумками, дело иметь, да?

— Отдай пакет.

— Думаешь, ты всех умней? Думаешь, я лучше тебя не найду? Сгниешь ведь. И стишки твои говенные тебя не спасут. Сука ты конченая! Вот ты кто! * * *

Кира пересчитала деньги, которые дал ей Тофик. На съем квартиры не хватит. Но с понедельника она возвращается в сад, и там ей тоже немного перепадет. Кира протянула черепашке кусочек морковки, но та зашипела и спрятала голову в панцирь. «Ну еще ты мне повыделывайся! Привереда тоже мне! Не до деликатесов тут…»

Кира открыла бутылку пива. Ей самой хотелось так же зашипеть, спрятаться в панцирь и не показывать головы до того момента, пока все проблемы не решатся сами собой. А вдруг кто-нибудь и ей принесет морковку. Чем она хуже? Она открыла книгу со стихами. Ничего они не говенные. Всегда спасали и в этот раз не подведут. Четыре. Тяжелые, как удар. «Кесарю кесарево — богу богово». А такому, как я, ткнуться куда? Где для меня уготовано логово? [13] 30

— Xos g?lmisiz! [14] Добро пожаловать!

Жена Тофика была одета в нарядное платье с блестками.

— Проходите! Тофик сейчас на улице с братом. Шашлык делают.

Откуда ни возьмись набежали дети и стали беспорядочно прыгать вокруг Киры.

— Мама, эта девочка кто? Bu kimdi? [15] — спрашивал один мальчик.

— Ты нам что принесла? Bu n?di? [16] — спрашивал другой.

— Sakit olun! [17] Замолчите, э-э-э! — Эльмира, жена Тофика, отдернула самого вертлявого в сторону. — Дай человеку раздеться, да-а! * * *

Кира пила чай из чашек, которые назывались «армуды», что по-азербайджански значило «груша». Они были хрустальные и имели форму фигуристой женщины. Чай в них переливался и имел вид благородного напитка, и даже на вкус казался вкуснее. «Иногда форма все же определяет содержание, — подумала Кира. — А иногда и наоборот».

Все у этих людей, несмотря на их бедность и неустроенность, было благородно. Ловкие, но ненавязчивые движения хозяйки дома — заботливой матери и жены, зорко следящей за тем, чтобы у гостьи на тарелке было достаточно еды; дети, юркие, суетливые, но в нужный момент послушные и внимательные; муж — на первый взгляд необразованный мужлан, но для своей семьи надежный, как скала; брат мужа — «дурачок», толком не умеющий говорить, — все они — части одного целого. Именно этого «целого» у Киры и нет. Она сама — осколок разбившегося сосуда, который своими острыми углами никуда не вписывается, потому что уникален по своей форме. Но ведь так хочется вписаться. Так хочется, чтобы неведомый загадочный пазл однажды сложился и неровные острые углы состыковались и стали частью чего-то целого. * * *

Все сидели за столом, ели шашлык, лобио, зелень с лавашем. Потом подали плов. А после плова опять пили чай со сладостями. Кира помнила, как маленькой девочкой на Новруз они бегали с друзьями, стучались в незнакомые двери со словами «Bayram?n? z mubar?k», что значило «С праздником». Хозяева квартир заранее готовились к этому дню и пекли много сладостей.

— S?k?rbura yeyirs?n? [18] — старшая дочка Тофика протянула Кире вкусный пирожок с орехами и сахаром.

Эта девочка вырастет, выйдет замуж за мужчину, который будет держать несколько ларьков на районе, а если повезет, то будет владельцем магазина. На Новруз они будут резать барашка, жарить шашлык и есть сладости. Но у Киры этого не будет. Никогда. Потому что ее родители — осколки этого уютного патриархального быта. Откололись, но не создали в противовес ничего другого. Не прилепились, не вписались. Выходит — быть Кире навечно чужой среди своих и своей среди чужих. Быть никем. Не пришей кобыле хвост.

Дети потянулись за конфетами. Брат Тофика по-детски заерзал на стуле.

— Ай, бала, n? ist?yirs?n? [19] — спросил Тофик брата.

Тот смущенно улыбался.

— Эльмира, дай, да-а, ему чупа-чупс. Он, как собака, на дэтэй смотрит.

Жена Тофика взяла леденец из вазочки с конфетами, развернула и протянула деверю. Тот запрыгал на стуле от радости.

— Смотри на него, э-э-э, радуется как ребенок. — Тофик погладил брата по голове, затем приобнял и сказал ему на ухо по-азербайджански: — Я тебя люблю, дурачок.