Чтение онлайн

— Он мой муж. Вы подержите дверь, пожалуйста. Спасибо вам. 4

— Святая Богородица, что с ним?

— Мама, меня били. Битой по спине.

Сережа сползал по стене в прихожей. Кира раздевалась, снимала обувь.

— Его в душ надо, — Зоя Викторовна безуспешно пыталась приподнять Сережу.

— Мы его не удержим, он вырубается. Он же мертвый.

— Я не мертвый. Я живой, — пробормотал Сережа.

— Живой, живой он! Сыночка моя! — воскликнула Зоя Викторовна и погладила Сережу по грязному лбу. * * *

Сережа сидел в кресле, свесив голову на грудь. Он то приходил в себя, ошарашенно озираясь по сторонам, то снова впадал в сон. Зоя Викторовна смачивала марлю в теплой воде, выжимала и протирала голову и шею сына.

Надо же. Раньше он с трудом умещался в этом кресле. Смеялся, что мебель делают для дистрофиков и лилипутов. А теперь он стал похож на большой вопросительный знак.

Кира достала чемодан и принялась складывать в него свои вещи. За последние месяцы она не раз собиралась съезжать, поэтому все было наготове. В конце концов, пока можно взять только самое необходимое. Никуда ее носки-трусы не денутся, остальное заберет позже.

Зоя Викторовна крестилась, крестила Сережу и охала.

— Хто ж его так?

— Да откуда я знаю, — ответила Кира.

Сережа приоткрыл глаза и медленно произнес скрипучим голосом:

— Это была левая хата. Наебали на бабки, суки…

— Ты это близко к сердцу не бери, слышишь, — Зоя Викторовна схватила за руку, проходящую мимо Киру. — У мужиков это бывает. Он и в молодости такой был. Чуть что — в морду. Через это и срок свой получил — подрался.

Кира высвободила руку и пошла на кухню. Чиркнула зажигалкой и закурила. Книги она заберет потом. Это не к спеху. Из ванной надо свои банки-склянки забрать. Что еще? Посуда там должна быть на первое время. Потом она докупит. Где сумка спортивная?

Кира с сигаретой и пепельницей вошла в комнату, села на диван, откинулась на спинку и только сейчас почувствовала, как устала. Сегодня и вообще.

— Кирочка, тебе к друзьям его присмотреться надо. Может, он опять в дурную компанию попал?

Сережа приоткрыл глаза.

— Эти суки с Петроградки. Они дурь левую гонят. У нас с ними терки.

— Во! Во! Я че и говорю. Вот это сразу пресекать надо. Гони всех этих мазуриков взашей. Неча тут балаганы разводить. Ты же хозяйка в доме! Их, мужиков, — Зоя Викторовна сжала кулак, — во как держать надо! А чего это он засыпает? Прям не держит его…

Кира сбросила пепел с сигареты.

— Зоя Викторовна, даже не знаю, с чего начать…

— Я не на системе, мам, захочу — в любой момент соскочу.

— Ты говори, говори… я и сама все про своего сына знаю, выпить он не дурак. Это все гены. Но ты жена, ты спуску ему не давай. Как дружков его разгонишь, так и не с кем пить будет. Дачу вам надо построить и каждые выходные — фьють, и на огород.

Зоя Викторовна махнула в сторону мифического огорода.

— Огород — это спасение, — добавила она и принялась обтирать Сережины руки. — А еще детей вам надо. И некогда пить будет. Ну, если только по праздникам. А по праздникам сам бог велел. А Сережа сейчас в какую смену работает?

— Он не работает, — ответила Кира.

— Кирюша, — очнулся Сережа, — в холодильнике кости. Собакам. К выходу надо положить. Чтобы не забыть.

— Уволили, что ли? Проштрафился? Надо на биржу труда встать.

— Да он не работал никогда.

— Ты что ж такое говоришь — не работал…

— Мама, а ты мне лещей привезла? — спросил Сережа.

— Привезла, сынок, а как же.

— Жирных?

— Очень жирных.

— А сало?

— И сало. С мясной прослойкой. Как ты любишь… Он же в город уехал, — Зоя Викторовна повернулась к Кире, — и дела его в гору пошли. Всех завидки брали. И я нарадоваться не могла. Он мне говорил, я, мама, это… по финансовой части… руковожу финансовыми потоками. Как уж там его должность называлась, не скажу, и организацию не помню. С Яшкой безногим он работал, тот у него заместителем был. Знаешь ты Яшку-афганца?

— Никакой он не афганец, — равнодушно произнесла Кира, — у него три ходки было. Купола на груди. Рынки они пасли и икрой черной барыжили. Бракоши.

Она вытащила новую сигарету из пачки и прикурила от тлеющего бычка.

— Как же так? У него же люди были… он же руководил.

— Ага, — кивнула Кира, — руками водил.

Сережа очнулся.

— Это суки с хутора Мирный… конкуренты… мы Яшу на берегу Волги нашли… он три дня лежал… нога отмерла… и в ней завелись опарыши.

Зоя Викторовна с тревогой посмотрела на Сережу.

— Это что же получается? В трудовой книжке и нет ничего?

— Нет у него никакой трудовой книжки.

Зоя Викторовна потормошила сына.

— Какая же у тебя пенсия-то будет, сынок? А то, может, раз оно так все нестабильно, может, бросить все и в деревню? К пчеловоду нашему… к Иван Иванычу…

— А ты мне меда привезла? — спросил Сережа.

— А как же?

— Липового?

— Гречишного, сынок. Гречишного.

— А почему не липового?

— Сынок, — Зоя Викторовна наклонилась к Сережиному уху, будто хотела, чтоб он ее услышал наверняка, — люди, которых пчелы завсегда кусают, они, эти люди, ничем не болеют, слышишь? И ты так же оздоровеешь. И, как наш Иван Иваныч, всех переживешь. Может, к нему, а-а? Пристроишься. А что? Дело прибыльное. Или к Борщу на переправу. Знаешь, вода ведь все горести в себя забирает. Слыхал, Алевтина-то померла прошлой весной. Борща жена. Помнишь ее? Умом тронулась. Съела ведро вышни и голой по станице ходила.

— С косточками? — поинтересовался Сережа.

— Да поди, косточки-то выплевывала, хотя хто ж ее знает. Когда умом трогаешься, там уж небось не до косточек. Но только она не от вышни померла. Утопла она. Вот и выходит, что одним вода — омут, а другим — спасение. А Киру мы на птицефабрику пристроим. Да, Кир, я слыхала, ты животных шибко любишь.

— У нас с Кирой были кошки, мышки, черепашка и ящерка. Кирюш, кости собакам надо к выходу положить. Не забыть.

— Там у нас сейчас хорошо плотят, не то что раньше. А чего тут сидеть — штаны протирать в этом хмуром городе. Вон какая серость у вас за окном. Любой носом клевать начнет. А у нас арбузы бочковые, вышни, абрыкосы, каймак [22] и вяленая рыбка… каныши вам буду кажный выходной делать.

— Люблю каныши, — мечтательно произнес Сережа.

Кира полезла на антресоль за сумкой.

Зоя Викторовна отложила марлю и посмотрела на Сережу с разных сторон, как смотрят на хорошо вымытое окно, и, похоже, осталась довольна результатом своей заботы.

— Вон, сынок, какой ты уставший, а в трудовую книжку глянь — а там и нет ничего. Так и неча себя гробить зазря в этой сырости.

Кира затолкала в сумку подушку и начала скручивать одеяло.

— А ты чего перестановку затеяла на ночь глядя? — спросила Зоя Викторовна Киру. — Ты отдохни. Присядь.

— Я переезжаю.

Зоя Викторовна всплеснула руками.

— Как переезжаешь? Куда?

Кира пыталась всунуть одеяло в сумку.

— Зоя Викторовна, понимаете, я вызвала вас, потому что не могла его одного оставить. Посмотрите на него. Как его оставишь? Пыталась много раз. Сумки собирала, а через неделю разбирала. Потому что даже собак и кошек не бросают вот так погибать. И я не могла. Ведь он мне и отец и мать, понимаете?

— Он муж твой! — чуть не плача проговорила Зоя Викторовна.