Чтение онлайн

Рассматривая КСИР, входящий в него «Аль-Кудс», другие силовые структуры, спецслужбы, сообщества, а также четырехсоттысячную «Армию Махди» в Ираке (формально разделена на множество независимых структур), нужно обращать внимание на орденскую, сетевую, клановую составляющие каждой из них, а также на высокую степень автономии, обособленности от верховной светской и духовной власти. Как правило, область деятельности, география и функции этих структур много шире декларируемых, что порождает не только внешние, но и внутренние конфликты.

В этом свете убийство главы «Аль-Кудс» генерала Касема Сулеймани, который, к слову, был еще и сильным мыслителем, в начале января 2020 г. было равносильно обезглавливанию одного из сильнейших, обладающего очень высокой автономностью ордена, который шаг за шагом набирает власть, силу и независимость и имеет в настоящее время интересы, связи и обязательства по всему миру. В смерти генерала как носителя договоренностей и обязательств, как ключевого элемента указанной структуры были заинтересованы многие и во внешнем мире (ослабление Шиитского проекта и отказ от обязательств), и внутри страны (усиление контроля, исчезновение обязательств и долгов).

И, да, КСИР и/или «Аль-Кудс» вполне могли набрать еще больше власти и повторить судьбу тамплиеров.

Для лучшего понимания обратимся к России, где наиболее близкой аналогией являются попытки возрождения казачества и стремление главы Чечни Рамзана Кадырова сформировать подобную же многопрофильную структуру. Добиться положительного результата здесь не получилось и не получится из-за культурных противоречий, при этом речь идет не о национальности и/или вероисповедании, важно отрицание абсолютным большинством общества таких социальных структур и образов.

В основе попыток формирования квазиордена, скажем условной «Дикой дивизии», лежало родоплеменное и суфийское представление о мире с неоспоримой волей шейха/учителя/старейшины. В рамках этого взгляда достаточно договориться со старшим, т. е. с В. В. Путиным, и все проблемы, по его слову, уйдут. Но нет, оказалось, что письмо в стиле «Трех мушкетёров», «Подателю сего .» не работает. Пока масштаб структуры небольшой и количество конфликтных точек с другими интересантами (властные группы, корпоративные интересы, чиновники и т. д.) невелико, все необходимые одобрения и согласования удавалось получать в рамках регулярных ограниченных встреч. По мере роста претензий и масштаба экономических, силовых и культурнорелигиозных структур количество проблем начало расти кратно, при этом каждая из них подкреплялась регламентами, правилами и законами. Для решения любого вопроса требовалось или идти долгим путем согласований, теряя время, ресурсы и суть, или получить развернутое и детализированное (!) разрешение на нарушение норм и правил на самом верху.

Решить за встречу пять щекотливых вопросов или сто пять? Вот и забуксовало развитие без встраивания в существующую административно-чиновничью систему, а как только адаптировались, так и перестали быть квазиорденом и стали еще одной играющей по общим правилам бюрократической структурой.

И, да, ну не нужно забывать, что границы влияния Шиитского проекта не совпадают с границами государства Иран и его органов власти.

Таким образом, внутренняя организация Шиитского проекта имеет высокую сетевую составляющую, что усложняет его понимание и требует учета орденских, сетевых и клановых компонентов, необходимых для функционирования многих его структур. Для примера, функции и зона ответственности «Аль-Кудс» выходят далеко за пределы интересов Ирана как государства, и подобным структурам разного масштаба нет числа, начиная от советов и объединений в Ираке и заканчивая лоббистскими компаниями на Западе.

Действующие в рамках Шиитского проекта квази-орденские принципы взаимодействия и организации не могут быть в чистом виде повторены в других частях мира до тех пор, пока власть в государстве функционирует на принципах иерархического, административно-бюрократического управления.

33.2. Поле стратегий Шиитского проекта

Вариантов построения будущего у Шиитского проекта / Ирана (далее будем использовать эти понятия как синонимы, если не оговорено иное) немного, они ограничены и реализуются даже не во второй, а в третьей стратегической очереди / темпе (рис. 98). Одной из важнейших исторических и культурных линий поведения Ирана является перманентное противостояние и конфронтация с суннитами. Если сторонний наблюдатель посмотрит на теологические различия между двумя основными ветвями ислама без учета вопроса наследования, пролитой крови и проклятий в адрес халифов и праведных шейхов, то, скорее всего, он не поймет, откуда взялась такая глубокая пропасть. Действительно, разница в вероучении на фоне других «внутренних» различий между направлениями и сектами внутри суннизма и шиизма невелика.

Конечно, многое проявляется в малознакомых внешнему наблюдателю различиях, например, суннитские проповедники в мечетях вещают с высоты, а шиитский сидит в углублении на голову ниже паствы, но это отражения глубинных различий и традиций.

Фундамент и долгое самоподдержание современного конфликта скрыты в идентичности, стремлении иранцев сохранить субъектность и не быть поглощенными арабской культурой, как это произошло с египтянами, финикийцами и другими оседлыми народами Ближнего Востока. Оттого и противостоит остальным мусульманам Шиитский региональный проект как схизматическая часть Исламского мира, включающая в себя персов как ядро, а также примкнувших к ним небольшими частями тюрок и арабов.

Если представить, что конфликт прекращен, то у иранцев разных этнических групп идентификация «свой-чужой» перестанет проходить по линии «шиит-суннит». Раскол из внешнего, религиозного станет этническим, внутрииранским: персы, тюрки, арабы. В итоге Иран уменьшится чуть ли не в два раза, экономические и культурные связи окажутся разрушенными, а ираноязычным народам придется заново осознавать себя и возможности своего выживания в окружении более многочисленных арабов и тюрок.

И, да, автор больше поверит в примирение иранцев и евреев, чем шиитов и суннитов. Иран — слишком древняя культура, чтобы совершить такое самоубийство.

Собственно, контроль и сеньораж Китая в отношении Ирана в рамках стратегий «США минус 70 лет» / «Мантикора», т. е. вхождение в «Один пояс, один путь», несет в себе утрату сначала экономической, а потом и технологической, военной, политической независимости и субъектности. Вместо глобальной мировой системы Иран будет встроен в китайскую систему разделения труда, утратит автономию. Период стабильности Китая очень недолог, и уже через 15-20 лет, т. е. после обрушения Поднебесной, Иран рискует получить технологическую деградацию и перестать быть даже региональной державой, мало чем отличаясь от крупных суннитских стран. Далее речь пойдет о растворении Шиитского проекта в Исламском мире.

Следующие две стратегии Шиитского проекта, возможные в рамках многополярного мира панрегионов, откроются через 20-30 лет и позволят примкнуть к одному из проектов — стратегии «Лазурного ислама» в рамках Исламского мира либо «Нового ковчега» как российского проекта — на правах младшего и очень важного партнера. Присоединение к России после 2040 г. (перехода последней в 6-й технологический уклад) полностью изменит транспортную ориентацию с широтной на меридиональную с увеличением на порядки загрузки построенного с 2000 по 2016 гг. транспортного коридора «Север-Юг». Расширение возможно вплоть до постройки канала из Каспийского моря в Персидский залив. Данный союз также откроет большое поле деятельности в части расширения сферы влияния в исламской части Африки.

Проект «Осажденная крепость» реализовывался Ираном последние 40 лет с целью снижения внешнего тлетворного влияния и завоевания более высокого геополитического статуса. В случае усиления внешнего давления и продолжения блокады Иран будет вынужден вернуться на эту траекторию.

Если же мир осуществит переход к катастрофическим сценариям, Иран окажется во много раз лучшем, чем абсолютное большинство игроков, положении. Получение статуса региональной державы и формирование экономики с высокой степенью автономности — заранее решенный вопрос. Стратегия «Региональная держава» станет очередной попыткой добиться политического лидерства в Исламском мире и формирования индустриальной экономики.