Чтение онлайн

— Это все равно, не стоитъ распространяться.

— Просимъ прощенія, законникъ Ляйтвудъ: это частичка правды, а такъ какъ это частичка правды, то я и говорю, и долженъ говорить объ этомъ. «Рогъ Райдергудъ», говорилъ онъ, «мы нынче ночью повздорили съ тобой на рк». И точно, повздорили, — спросите у его дочери. «Я пригрозился», говоритъ, «что отшибу теб пальцы или хвачу багромъ по голов. Я это сказалъ потому, что ты очень ужъ пристально глядлъ на хвостъ моей лодки». А я ему: «Гафферъ», говорю, «я знаю». А онъ и говоритъ: «Рогъ Райдергудъ, такого человка, какъ ты, и въ дюжин не сыщешь». Мн даже кажется, что онъ сказалъ: «въ двухъ десяткахъ», но въ этомъ не могу присягнуть, а потому берите лучше меньшее число: мы знаемъ, что значить Альфредъ-Давидъ… Да, такъ вотъ онъ и говоритъ: «Что бы тамъ ни длали люди, у тебя ничего мимо глазъ не проскользнетъ. Ты что-нибудь смекнулъ?» Я говорю: «Смекнулъ, Гафферъ, и теперь, говорю, смекаю». Онъ затрясся весь и говоритъ: «Что же ты смекаешь?» Я говорю: «Смекаю, что дло нечисто». Тутъ онъ еще пуще затрясся. «Правду сказать — нечисто», говоритъ. «Я это сдлалъ изъ корысти. Не выдавай меня». Вотъ его доподлинныя слова. Самъ мн сказалъ.

Наступила тишина, нарушавшаяся только паденіемъ золы съ ршетки камина. Пользуясь этимъ моментомъ, Райдергудъ обтеръ себ голову, лицо и шею своей общипанной шапкой, что, впрочемъ, нисколько не прибавило ему красоты.

— Что же дальше? — спросилъ Ляйтвудъ.

— Да чего же вамъ еще? О чемъ прикажете, законникъ Ляйтвудъ?

— О чемъ хотите, только къ длу.

— Убейте меня, если я васъ понимаю, почтеннйшіе, — сказалъ доносчикъ льстивымъ тономъ, заискивая передъ обоими слушателями, хотя говорилъ только одинъ изъ нихъ. — Какъ?! Неужто вамъ и этого мало?

— Спросили ли вы его, какъ онъ это сдлалъ, гд и когда?

— Помилуйте, законникъ Ляйтвудъ! У меня тогда умъ совсмъ помутился: гд ужъ мн было пускаться въ разспросы! Хоть бы мн вдвое давали противъ того, что я надюсь теперь заработать въ пот лица, я и то не сталъ бы разспрашивать. Я тотчасъ же покончилъ мою дружбу съ нимъ. И знаться съ нимъ пересталъ. Онъ просилъ меня, говорилъ: «Старый товарищъ, на колняхъ прошу, не погуби меня!» А я только отвтилъ: «Никогда ты больше не заговаривай съ Роджеромъ Райдергудомъ и въ лицо ему смотрть не смй!» Понятно, я и знаться не хотлъ съ такимъ человкомъ.

Придавъ тономъ голоса широкій размахъ этимъ словамъ, дабы они поднялись какъ можно выше и разошлись какъ можно дальше, Рогъ Райдергудъ налилъ себ еще рюмку вина, уже безъ приглашенія, и началъ, если можно такъ выразиться, жевать его, держа пустую рюмку въ рук и уставившись на свчи.

Мортимеръ взглянулъ на Юджина, но тотъ сидлъ, нахмурившись надъ своей бумагой, и не отвтилъ ему взглядомъ. Тогда Мортимеръ опять повернулся къ доносчику и сказалъ ему:

— И долго умъ-то у васъ такимъ манеромъ мутился, пріятель?

Доносчикъ, прожевавъ вино, проглотилъ его и отвтилъ однимъ словомъ:

— Долго.

— Даже и тогда, когда происходилъ такой переполохъ, когда правительство предлагало награду за поимку преступника, когда полиція выбивалась изъ силъ, разыскивая его, когда кругомъ только и говорили что объ этомъ убійств? — проговорилъ нетерпливо Мортимеръ.

— Ухъ! — прохриплъ мистеръ Райдергудъ, вскинувъ голову. — Очень ужъ у меня мутился умъ въ т поры.

— Когда было столько догадокъ, когда въ народ ходили самые неправдоподобные слухи, когда пять-шесть человкъ совершенно невинныхъ могли ежеминутно попасть въ кандалы? — сказалъ Мортимеръ, почти разгорячившись.

— Ухъ! Очень у меня тогда умъ мутился! — промычалъ попрежнему мистеръ Райдергудъ.

— У него, видишь ли, не было еще тогда случая заработать столько денегъ въ пот лица, — вставилъ Юджинъ, рисуя на своей бумаг женскую головку и старательно оттушевывая ее.

— Другой почтеннйшій попалъ въ самую точку, законникъ Ляйтвудъ. Я всми силами старался въ себя придти, да не могъ. Разъ какъ-то чуть-чуть не выложилъ всего передъ миссъ Аббе Поттерсонъ, — вотъ что Шестерыхъ Веселыхъ Товарищей содержитъ. Домъ ея теперь стоитъ на томъ же мст и никуда не сбжитъ. Тамъ хозяйка эта живетъ и теперь и, надо полагать, не помретъ къ тому времени, какъ вы побываете у нея. Вотъ и спросите ее. Я однако ничего ей не сказалъ… Наконецъ появилось новое объявленіе, и на немъ было напечатано ваше имя, законникъ Ляйтвудъ. Тутъ я и задалъ себ вопросъ: «Неужго мн весь вкъ такъ-то маяться съ помутившимся умомъ? Неужто мн никогда не отдлаться отъ этой тяготы? И почему мн больше думать о Гаффер, чмъ о самомъ себ? Если у него дочь, такъ разв нтъ дочери и у меня?»

— И эхо отвчало [9] …- вставилъ Юджинъ.

— Есть! — отвтилъ мистеръ Райдергудъ твердымъ голосомъ.

— А который ей годъ, мимоходомъ сказать? — освдомился Юджинъ.

— Минуло двадцать два въ прошломъ октябр… Потомъ спросилъ я себя насчетъ денегъ; разв не кладъ такая награда? Оно вдь и въ самомъ дл кладъ, — пояснилъ мистеръ Райдергудъ съ трогательною откровенностью: — такъ отчего же прямо этого не сказать?

— «Слушайте, слушайте!» (со стороны Юджина, продолжающаго оттушевывать свой рисунокъ).

— Деньги — кладъ; такъ неужто гршно рабочему человку, который каждую заработанную имъ корку хлба смачиваетъ слезами своими, — неужто такому человку гршно найти кладъ? Скажите: что тутъ худого — пожелать найти кладь? Этотъ вопросъ я, по долгу совсти, много обдумывалъ. И я ршилъ, что тутъ нтъ грха. Противъ этого ничего нельзя возразить, а то пришлось бы осудить законника Ляйтвуда за то, что онъ самъ же далъ случай найти этотъ кладь. А смю ли я осуждать законника Ляйтвуда? — Нтъ!

— Нтъ! — повторилъ Юджинъ.

— Нтъ, почтеннйшій, — подтвердилъ и мистеръ Райдергудъ. — Такимъ манеромъ я и ршился наконецъ избавиться отъ умопомраченія, чтобы заработать въ пот лица свое счастье. Да что тутъ толковать! — прибавилъ онъ вдругъ, рзко переходя отъ смиреннаго къ дерзкому тону. — Такъ я ршилъ, и шабашъ. И теперь скажу вамъ разъ навсегда, законникъ Ляйтвудъ, что рука Джесса Гексама, по прозвищу Гаффера, сдлала это дло, — его рука и ничья больше. Онъ самъ мн въ этомъ сознался. Я вамъ его выдаю и требую, чтобы его взяли. Теперь же, сейчасъ!

Посл нсколькихъ секундъ вторично наступившаго молчанія, прерывавшагося лишь сыпавшеюся изъ камина золой, какъ-то странно привлекавшею вниманіе доносчика, точно ему слышался тамъ звонъ денегъ, Мортимеръ наклонился къ своему другу и шепнулъ ему:

— Я полагаю, что мн слдуетъ отправиться съ этимъ молодчикомъ къ нашему невозмутимому пріятелю въ полицейскую контору.

— Я то же полагаю, — сказалъ Юджинъ. — Ничего другого не придумаешь.

— Вришь ты ему?

— Врю, что онъ прожженая шельма. Но все-таки онъ можетъ говорить правду и изъ личныхъ видовъ.

— Что-то непохожее на правду.

— Конечно, трудно допустить, чтобъ онъ могъ сказать правду. Да и бывшій-то его товарищъ, котораго онъ выдаетъ, повидимому, непривлекательный господинъ… Постой-ка, я спрошу его еще кой о чемъ.

Предметъ этого совщанія сидлъ межъ тмъ, не отрывая глазъ отъ осыпавшейся золы и стараясь подслушать, что говорилось.

— Вы упомянули раза два о дочери Гексама, — обратился къ нему Юджинъ. — Не хотли ли вы этимъ сказать, что она знала объ этомъ злодяніи?