Чтение онлайн

Хоть мистеръ Подснапъ, говоря вообще, и не одобрялъ разсказовъ объ утопленникахъ, какъ о предмет, очень опасномъ ланитамъ молодой особы, онъ тмъ не мене имлъ, если можно такъ выразиться, собственную акцію въ этомъ дл и состоялъ какъ бы вкладчикомъ въ немъ. А такъ какъ выгода отъ вышеприведеннаго разсказа была налицо, ибо онъ все-таки отвлекалъ компанію отъ безмолвнаго созерцанія виноохладительныхъ вазъ, то мистеръ Подснапъ былъ доволенъ.

Между тмъ наступило время для прибытія новыхъ гостей, которымъ былъ приготовленъ буфетъ съ блюдомъ дымящейся жареной баранины, напоминавшимъ паровую ванну и приправленнымъ подливкой изъ подъ дичи, а также разными сластями и кофеемъ. Приглашенные выкупаться въ этой паровой ванн подъхали одинъ за другимъ, но не ране, какъ по заточеніи робкаго музыкальнаго автомата за мдно-струнную ршетку рояля, изъ за которой онъ выглядывалъ, точно томящійся узникъ изъ тюрьмы. А вотъ и они, столь симпатичная и столь удачно подобранная пара, — мистеръ и мистрисъ Ламль: одинъ — весь блескъ, другая — вся довольство, — два друга, безпрестанно обмнивающіеся взглядами, точно партнеры за картами, играющіе противъ всей Англіи.

Молодежи между купальщиками было очень немного, ибо молодежи (за исключеніемъ, конечно, «молодой особы») не существовало въ числ аттрибутовъ подснаповщины. Плшивые купальщики бесдовали съ мистеромъ Подснапомъ на коврик у камина; купальщики съ расчесанными бакенбардами и съ цилиндрами въ рукахъ вздыхали передъ мистрисъ Подснапъ и затмъ отходили; бродячіе купальщики разсматривали рзныя шкатулки и массивныя чаши, какъ будто подозрвая покражу со стороны Подснаповъ и надясь найти что-нибудь такое, что было украдено у нихъ самихъ; купальщицы слабаго пола сидли молча, соперничая между собою блоснжными плечами. Все это время бдная маленькая миссъ Подснапъ, вс слабыя усилія которой заявить о себ (если только она была способна длать какія-либо усилія) тотчасъ же подавлялись величавымъ раскачиваньемъ деревяннаго коня — ея матушки, старалась, какъ и всегда, держаться какъ можно подальше отъ гостей и, казалось, мысленно считала многократные возвраты дня своего рожденія въ будущемъ. Вс присутствующіе какъ будто понимали, что по тайному параграфу устава приличій подснаповщины объ этомъ дн не слдуетъ говорить. Поэтому о годовщин рожденія сей юной двицы не было и помину: ее пропускали безъ вниманія, точно вс соглашались, что ей, пожалуй, незачмъ было и рождаться на свтъ.

Ламли такъ крпко любили дорогихъ Вениринговъ, что долго никакъ не могли оторваться отъ этихъ своихъ закадычныхъ друзей; но наконецъ нескрываемая ли улыбка мистера Ламля, или незамтное для непосвященныхъ подергиванье одной изъ его имбирныхъ бакенбардъ (во всякомъ случа наврно то или другое) — какъ будто бы сказало мистрисъ Ламль: «Что же вы не начинаете игры?» Она оглянулась кругомъ, увидла миссъ Подснапъ и, какъ бы спросивъ: «Съ этой карты?» и получивъ въ отвтъ: «Да», встала и подсла къ молодой двушк.

Мистрисъ Ламль была очень рада ускользнуть въ уголокъ и немножко отдохнуть за спокойной бесдой.

Этой бесд предстояло быть дйствительно очень спокойной, такъ какъ миссъ Подснапъ на ея заявленіе трепетно отвтила:

— Ахъ, это, право, очень мило съ вашей стороны, но я боюсь, что не умю разговаривать.

— Попробуемъ начать, — проговорила вкрадчиво мистрисъ Ламль, озаряясь пріятнйшею изъ своихъ улыбокъ.

— Ахъ, я боюсь, что вы найдете меня очень скучной. А вотъ мама, такъ та уметъ разговаривать.

Этому нетрудно было поврить, ибо какъ разъ въ ту минуту мама разговаривала такъ, что ее было слышно за дв комнаты, а сидвшимъ въ той же комнат было кром того видно, какъ она раскачивалась на своемъ кресл, изогнувъ голову, поводя глазами и раздувая ноздри, какъ истый боевой конь.

— Вы, врно, любите читать?

— Да, ничего, люблю, — отвчала миссъ Подснапъ.

— А м-м-м-м-музыку? — Мистрисъ Ламль такъ старалась понравиться юной хозяйк, что набрала въ ротъ съ полдюжины мыслете, прежде чмъ выговорила это слово.

— У меня не хватаетъ силы играть, если бы даже я и умла. Вотъ мама, та играетъ.

(Мама дйствительно раскачивалась иногда за роялемъ съ торжественно дловымъ видомъ, галопируя и тутъ своимъ всегдашнимъ аллюромъ.)

— Ну, а танцы вы, конечно, любите?

— Ахъ нтъ, не люблю! — торопливо отвтила миссъ Подснапъ.

— Не любите танцевъ?! При вашей молодости и красот?! Вы, право, удивляете меня, моя милая.

— Я, впрочемъ, не могу наврно сказать, — заговорила миссъ Подснапъ посл долгаго колебанія, бросивъ украдкой нсколько робкихъ взглядовъ на подтянутое лицо мистрисъ Ламль, — я не могу сказать, любила ли бы я танцы, если бъ была… Вы не станете объ этомъ разсказывать? Не станете? Нтъ?

— Душа моя, никогда!

— Да, вы никому не скажете, я уврена… Я не могу сказать, насколько бы я любила танцы, если бъ мн привелось быть трубочистомъ на первое мая [6] .

— Боже милостивый! — воскликнула въ изумленіи мистрисъ Ламль.

— Ну вотъ! Я знала, что это васъ удивитъ. Но вы никому не разскажете? Нтъ?

— Даю вамъ слово, мои душечка! — сказала торжественно мистрисъ Ламль. — Съ той минуты, какъ я заговорила съ вами, мое желаніе узнать васъ покороче стало въ десять разъ сильне, чмъ тогда, когда я сидла вонъ тамъ и смотрла на васъ. Какъ бы я хотла, чтобъ мы сдлались искренними друзьями! Испытайте меня, мою дружбу. Согласны? Не думайте, что я сварливая замужняя старуха, моя дорогая: я только на дняхъ вышла замужъ. Взгляните: я и одта, какъ молодая… Ну, что же вы хотли разсказать о трубочистахъ?

— Тсс!.. Мама услышитъ.

— Она не можетъ услышать оттуда, гд сидитъ.

— На это вы не полагайтесь, — проговорила миссъ Подснапъ, понизивъ голосъ. — Ну вотъ, все дло, видите ли, въ томъ, что трубочисты танцуютъ для своего удовольствія.

— Значитъ и вы танцовали бы дли своего удовольствія, если бы были трубочистомъ?

Миссъ Подснапъ многозначительно кивнула головой.

— Слдовательно теперь вы танцуете безъ всякаго удовольствія?

— Ну, конечно. Теперь это для меня такое страшное дло. Будь я злая и сильная, я бы убила моего кавалера.

Такой взглядъ на искусство Терпсихоры, какъ практикуемое въ общежитіи, былъ до того новъ, что мистрисъ Ламль посмотрла на свою юную пріятельницу съ нескрываемымъ удивленіемъ. Сама же юная пріятельница сидла точно связанная сзади по рукамъ, нервно теребя свои пальцы и стараясь спрятать локти. Это невинное, но совершенно утопическое стремленіе (принимая во вниманіе ея короткіе рукава) всегда казалось главной цлью существованія миссъ Подснапъ.

— Это ужасно — не правда ли? — прибавила она съ выраженіемъ раскаянія на лиц.

Не зная хорошенько, что на это отвчать, мистрисъ Ламль расплылась въ улыбку одобренія.

— Танцы для меня пытка, — продолжала между тмъ миссъ Подснапъ, — пытка и теперь, и всегда. Я боюсь всего страшнаго, а танцовать такъ страшно! Никто не знаетъ, что я выносила у мадамъ Сотезъ, гд меня учили танцовать и присдать передъ гостями и многимъ еще ужаснымъ вещамъ, или по крайней мр старались научить всему этому. Мама все это уметъ.

— Зато теперь, моя дорогая, все это миновало, — замтила успокоительно мистрисъ Ламль.

— Да, миновало, но отъ этого не легче, — возразила миссъ Подснапъ. — Здсь хуже, чмъ у мадамъ Сотезъ. Мама была тамъ, мама и здсь; но папа тамъ не было, и гостей не было, и настоящихъ кавалеровъ не было… Ахъ, вотъ мама говоритъ съ человкомъ, что сидитъ за роялемъ. Ахъ, теперь она подходитъ къ кому-то… Ахъ, я знаю, она хочетъ подвести его ко мн. Ахъ, пожалуйста не надо! Пожалуйста не надо! Пожалуйста не надо! Ахъ, отойдите прочь, отойдите прочь, отойдите прочь!

Вс эти цломудренныя восклицанія миссъ Подснапъ произнесла съ закрытыми глазами, закинувъ голову назадъ и прислонивъ ее къ стн.