Чтение онлайн

— Вотъ, смотрите, — заговорилъ по зрломъ размышленіи инспекторъ, опустившись на одно колно подл трупа, пока остальные стояли, глядя на него: — дло было такъ: какъ вы могли замтить онъ спутанъ веревкой по рукамъ и за шею…

Они помогали отвязывать веревку и, разумется, замтили это.

— Вы могли замтить также, что петля затянулась вокругъ шеи напряженіемъ его собственныхъ рукъ, и затянулась наглухо.

Онъ приподнялъ веревку для освидтельствованія. Дло было ясно.

— Вы, вроятно, замтили и то, что онъ прикрпилъ другой конецъ веревки къ лодк.

Дйствительно, на веревк еще были слды перегиба и узла.

— Теперь смотрите, — продолжалъ инспекторъ, — смотрите, какъ она обвилась вокругъ него. Бурнымъ вечеромъ бывшій человкъ этотъ… (Онъ замолчалъ и смахнулъ съ волосъ покойника нсколько крупинокъ града концомъ его собственной мокрой куртки.) — Вотъ теперь онъ больше похожъ на себя, хотя его и жестоко избило… Такъ этотъ бывшій человкъ, говорю я, плылъ по рк по своему обычному длу. Онъ везъ этотъ мотокъ веревки съ собой. Онъ всегда возилъ его съ собой. Я такъ же хорошо это знаю, какъ знаю его самого. Онъ то клалъ веревку на дно лодки, то вшалъ ее себ на шею. Этотъ человкъ одвался легко, — легко одвался, — видите? (Онъ приподнялъ съ груди мертвеца шейный платокъ и вытеръ имъ мертвыя губы.) И когда, бывало, сыро или морозило, или дулъ холодный втеръ, онъ заматывалъ шею этой веревкой. Такъ сдлалъ онъ и въ этотъ, послдній свой вечеръ. И это вышло очень худо для него. Вотъ онъ высматривалъ, высматривалъ добычу изъ лодки, пока не прозябъ. Руки у него (и онъ приподнялъ одну руку, посл чего она упала, какъ свинцовая гиря)… руки у него костенютъ. Вдругъ онъ видитъ: что-то такое заманчивое плыветъ навстрчу. Онъ настораживается и готовится завладть добычей: разсматриваетъ съ шеи конецъ веревки, чтобы прикрпить его къ лодк., и старается прикрпить понадежне, чтобы не сорвалось. Но вышло, что онъ прикрпилъ слишкомъ прочно. Онъ копается дольше обыкновеннаго, потому что руки у него окоченли. Добыча подплываетъ прежде, чмъ онъ усплъ приготовиться. Онъ хватаетъ ее, надясь, что успетъ хоть опростать карманы утопленника, если и упуститъ его самого. Онъ свшивается за бортъ и, сбитый съ ногъ налетвшимъ шкваломъ или, быть можетъ, захваченный волной въ тсномъ пространств между судовъ, или вообще такъ или иначе застигнутый врасплохъ. — только онъ оступается и бултыхъ! — летитъ внизъ головой за бортъ. Теперь вотъ что! онъ уметъ плавать! — плавать-то этотъ человкъ, конечно, уметъ, — и вотъ онъ тотчасъ начинаетъ дйствовать руками. Но тутъ руки у него запутываются въ веревк и затягиваютъ петлю. То, что онъ расчитывалъ подцпить, проходитъ мимо, и собственная лодка буксируетъ его самого, уже мертваго, туда, гд мы нашли его запутавшимся въ веревк… Вы спросите, чмъ я докажу мою догадку насчетъ кармановъ утопленника? — Постойте; и вамъ и не то еще скажу: въ карманахъ было серебро… А какъ я это докажу? — Очень просто: вотъ оно!

И ораторъ приподнялъ крпко стиснутую правую руку мертвеца.

— Что же теперь намъ длать съ тломъ? — спросилъ Ляйтвудъ.

— Если вы не откажетесь простоять тутъ еще минуточку, сэръ, то и кликну ближайшаго изъ нашихъ людей, и онъ приметъ на себя заботу о немъ… Какъ видите, я все еще зову это имъ, — сказалъ инспекторъ, уходя и оборачиваясь назадъ съ философической улыбкой надъ силою привычки.

— Юджинъ, — сказалъ Ляйтвудъ и хотлъ, было, прибавить: «намъ надо подождать здсь», но, повернувъ голову, вдругъ увидлъ, что никакого Юджина тутъ нтъ. Онъ крикнулъ громче: «Юджинъ! Гд ты?», но никто не откликнулся.

Былъ уже совсмъ блый день. Онъ осмотрлся кругомъ, но нигд не было слдовъ никакого Юджина. По деревянной лстниц спуска къ рк поспшно спускался инспекторъ въ сопровожденіи констэбля. Ляйтвудъ спросилъ инспектора, не замтилъ ли онъ, когда ушелъ отъ нихъ его другъ. Инспекторъ не могъ сказать наврное, чтобы онъ видлъ, когда тотъ ушелъ, но онъ замтилъ, что ему что-то не сидлось на мст.

— Оригинальная и занимательная комбинація — этотъ вашъ другъ, сэръ.

— Я предпочелъ бы, чтобы въ составъ этой занимательной комбинаціи не входило намреніе удрать отъ меня при такихъ затруднительныхъ обстоятельствахъ, да еще въ такую пору дня, — отозвался Ляйтвудъ. — Нельзя ли здсь достать чего-нибудь горячаго выпить?

Достать было можно, и достали на кухн ближайшаго трактира, гд уже пылалъ въ камин огонь, — достали водки съ горячей водой, подйствовавшей самымъ живительнымъ образомъ. Возвстивъ мистеру Райдергуду о своемъ офиціальномъ намреніи «не спускать съ него глазъ», инспекторъ помстилъ его въ уголъ къ огоньку, какъ какой-нибудь промокшій зонтикъ, и съ той минуты уже не проявлялъ вншними и видимыми знаками никакого вниманія къ честному человку, кром того, что заказалъ для него отдльную порцію водки съ водой, должно быть, изъ своихъ личныхъ расходныхъ денегъ.

Тмъ временемъ мистеръ Ляйтвудъ тоже подслъ къ веселому огоньку и, сознавая въ полусн, что онъ пьетъ водку съ водой, и тутъ же, въ полусн, распивая подогртый хересъ у Шести Веселыхъ Товарищей, и въ то же время лежа подъ лодкой на берегу, и слушая убдительную лекцію инспектора надъ трупомъ, и собираясь обдать въ Темпл съ какимъ-то незнакомцемъ, который назвался Юджиномъ Гафферомъ Гармономъ и сообщилъ при этомъ случа, что онъ живетъ въ Буренград,- мистеръ Ляйтвудъ, говоримъ мы, сидя у огонька и проходя вс эти курьезныя перипетіи усталости и дремоты, слдовавшія одна за другой въ масштаб двнадцати часовъ на секунду, вдругъ пробудился, громко отвчая на сообщеніе самой неотложной важности, котораго никто ему не длалъ, и поспшилъ закашляться, увидвъ инспектора. Ибо онъ почувствовалъ, съ весьма естественнымъ въ такомъ дловомъ человк негодованіемъ, что сей педантичный служака можетъ нкоторымъ образомъ заподозрить его въ слабости ко сну.

— … здсь, за минуту до нашего прихода, понимаете? — говорилъ инспекторъ.

— Я все понимаю, — съ достоинствомъ отвтилъ Ляйтвудъ.

— И тоже пилъ горячую водку съ водой, а потомъ удралъ во вс лопатки.

— Кто? — спросилъ Ляйтвудъ.

— Да все онъ же, вашъ другъ.

— Да, да, знаю, — отвчалъ опять съ достоинствомъ Ляйтвудъ.

Услыхавъ сквозь туманъ, въ которомъ инспекторъ расплывался передъ нимъ въ какихъ-то неясныхъ образахъ, что этотъ почтенный чиновникъ берется приготовить дочь умершаго къ тому, что случилось въ эту ночь, и что вообще дальнйшія хлопоты онъ принимаетъ на себя, мистеръ Ляйтвудъ проковылялъ въ полусн до извозчичьей биржи и нанялъ кэбъ, непосредственно посл чего онъ поступилъ солдатомъ въ армію, совершилъ тамъ уголовное преступленіе, былъ судимъ и признанъ виновнымъ. Онъ уже написалъ духовное завщаніе и шелъ на казнь въ тотъ моментъ, когда за нимъ захлопнулась дверца кэба. Трудно плыть въ кеб отъ Сити до Темпля на призъ, будь то даже драгоцнная чаша стоимостью отъ пяти до десяти тысячъ фунтовъ, пожертвованная мистеромъ Боффиномъ, и тяжело на всемъ этомъ безмрномъ пространств читать нотаціи Юджину (котораго онъ на всемъ ходу подцпилъ веревкой за шею съ мостовой)… читать ему нотаціи за его непонятный побгъ. Но Юджинъ приводилъ въ свое оправданіе такіе вскіе доводы и такъ искренно раскаивался, что, выходя изъ кеба, мистеръ Ляйтвудъ отдалъ возниц строжайшій приказъ позаботиться о немъ, на что возница, зная, что никакого другого пассажира не было въ кеб, въ недоумніи выпучилъ глаза. Короче говоря, безсонная ночь такъ истрепала нашего почтеннаго дльца, что онъ превратился въ лунатика. Онъ былъ слишкомъ измученъ, чтобъ уснуть здоровымъ крпкимъ сномъ, и метался въ постели, пока не истомился до того, что утратилъ способность чувствовать даже усталость, и не впалъ въ забытье. Проснулся онъ только въ полдень и съ нкоторымъ безпокойствомъ послалъ на квартиру къ Юджину справиться, всталъ ли онъ.

О, да, онъ всталъ. Сказать по правд, онъ и не ложился. Онъ только что вернулся домой и явился къ Мортимеру, слдуя по пятамъ за посломъ.

— Экое заспанное, грязное, косматое чудище! — такъ встртилъ его Мортимеръ.

— Да разв мои перья такъ растрепаны? — проговорилъ Юджинъ, спокойно подходя къ зеркалу. — А вдь въ самомъ дл! Но прими во вниманіе: хоть кого растреплетъ такая хлопотливая ночь.

— Такая ночь? — повторилъ Мортимеръ. — А объясни-ка, куда ты длся поутру.

— Любезный другъ, — сказалъ на это Юджинъ, присаживаясь къ нему на кровать: — мы такъ надоли другъ другу, что непрерывное продолженіе нашихъ отношеній неизбжно должно было кончиться бгствомъ одного изъ насъ на противоположный край земли. Кром того, я почувствовалъ, что совершилъ вс преступленія, о которыхъ говорится въ Ньюгетскомъ календар. И вотъ, побуждаемый дружбой и терзаемый угрызеніями совсти, я и предпринялъ эту прогулку.

Мистеръ и мистрисъ Боффинъ сидли посл завтрака въ павильон, какъ истыя жертвы своего благосостоянія. Лицо мистера Боффина выражало заботу и затрудненіе. Передъ нимъ въ безпорядк лежали груды бумагъ, и онъ поглядывалъ на нихъ такъ же безнадежно, какъ какой-нибудь невинный штатскій смотрлъ бы на роту солдатъ, если бъ ему дали пять минутъ сроку, чтобы сдлать ей смотръ. Онъ принимался уже длать выписки изъ этихъ бумагъ, но поелику мистеръ Боффинъ (подобно всмъ людямъ его закала) обладалъ черезчуръ недоврчивымъ и критическимъ большимъ пальцемъ на правой рук, то этотъ дятельный палецъ поминутно совался къ бумагамъ, такъ что подъ конецъ он совершенно замаслились и были теперь лишь немногимъ разборчиве своихъ отпечатковъ, которыми онъ испестрилъ себ лобъ и носъ. Не лишнее будетъ замтить при семъ случа, какой удивительно дешевый товаръ чернила: какъ крупинка мускуса можетъ продушить на многіе годы ящикъ, въ которомъ она лежала, почти ничего не потерявъ въ своемъ вс, такъ и грошевое количество чернилъ могло бы перепачкать мистера Боффина отъ корней волосъ до самыхъ пятокъ, не изобразивъ ни одной строчки на лежавшей передъ нимъ бумаг и не убавившись сколько-нибудь замтно въ чернильниц.

Мистеръ Боффинъ находился въ такомъ серьезномъ литературномъ затрудненіи, что у него выкатились глаза и дыханіе сперлось въ груди, какъ вдругъ, къ большому облегченію мистрисъ Боффинъ, тревожно слдившей за этими симптомами, зазвенлъ колокольчикъ у наружной двери.

— Кто бы это могъ быть — не понимаю! — произнесла мистрисъ Боффинъ.

Мистеръ Боффинъ испустилъ протяжный вздохъ, положилъ перо, еще разъ поглядлъ на свои бумаги, какъ будто сомнваясь, дйствительно ли онъ имлъ удовольствіе познакомиться съ ними, и въ ту минуту, когда, по вторичномъ просмотр ихъ содержанія, онъ повидимому утвердился въ томъ мнніи, что не имлъ этого удовольствія, головастый молодой человкъ возвстилъ:

— Мистеръ Роксмитъ!

— А-а, мистеръ Роксмитъ! — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Нашъ общій другъ съ мистеромъ Вильферомъ, моя дорогая… Хорошо. Попроси его войти.

Мистеръ Роксмитъ вошелъ.

— Садитесь, сэръ, — сказалъ мистеръ Боффинъ. — Моя жена мистрисъ Боффинъ. Впрочемъ вы съ ней уже знакомы… Вотъ видите ли, сэръ, сказать вамъ правду, я еще ничего не обдумалъ насчетъ вашего предложенія: все былъ занятъ разными длами, да такъ и не усплъ.

— Ужъ вы меня простите, — сказала, улыбаясь, мистрисъ Боффинъ и тутъ же прибавила: — Да Господи Боже, отчего вамъ не потолковать объ этомъ теперь же? Что вамъ мшаетъ, не правда ли?