Чтение онлайн

Ну что, если бы, оправляя свои воротнички передъ каминомъ, мистеръ Подснапъ могъ подслушать, какъ его обзывали негодяемъ въ нкоторой краткой бесд, происходившей между супругами Ламль изъ противоположныхъ угловъ ихъ маленькой каретки, катившейся домой?

— Софронія, вы не спите?

— Да разв я могу теперь спать?

— Очень даже можете, мн кажется, посл того, какъ вы только что побывали въ обществ этого негодяя… Прошу васъ, выслушайте со вниманіемъ то, что я вамъ сейчасъ скажу…

— Разв я не была внимательна къ тому, что вы говорили? Весь ныншній вечеръ я только и длала, что внимала вамъ.

— Будьте внимательны, говорю вамъ (повышеннымъ тономъ) къ тому, что я хочу вамъ сказать. Держитесь поближе къ этой глупой двченк. Заберите ее въ руки. Вы уже захватили ее, — такъ и не выпускайте. Слышите?

— Слышу.

— Я предвижу, — тутъ можно поживитьея, да, кром того, спустить этого негодяя съ ходуль. Мы, какъ вы знаете, въ долгу другъ у друга.

Мистрисъ Ламль отвернулась немного отъ своего наставника, но лишь настолько, чтобъ уссться поудобне въ своемъ темномъ уголку.

XII. Потъ лица честнаго человка.

Мистеръ Мортимеръ Ляйтвудъ и другъ его мистеръ Юджинъ Рейборнъ приказали принести себ обдъ изъ гостиницы и теперь кушали вмст въ контор мистера Ляйтвуда. Не такъ давно они условились вести дла сообща. Они наняли домикъ неподалеку отъ Гемптона, на самомъ берегу Темзы, — домикъ съ лужайкой и съ навсомъ для храненія лодки со всми рыболовными снарядами, и намревались въ теченіе лта заняться рыбной ловлей.

Лто еще не наступало. Стояла весна, по не тихая весна, не небесно-нжная, какая описана Томсономъ въ его «Временахъ года», а весна кусающая, съ восточнымъ втромъ, такъ хорошо знакомая Джонсонамъ, Джексонамъ, Диксонамъ, Смитамъ, Джонсамъ и инымъ маленькимъ людямъ. Царапающій втеръ не то дулъ, не то рзалъ, не то пилилъ. А пока онъ пилилъ, опилки вихремъ кружились надъ землей, засыпая глаза прохожимъ. Невдомо откуда взявшіеся обрывки бумаги летали повсемстно. Откуда появляются и куда исчезаютъ эти бумажки? Он прицпляются къ каждому кусту, прившиваются къ каждому дереву, съ налета садятся на проволоки телеграфа, задваютъ за каждый заборъ, пьютъ у каждаго насоса, жмутся къ каждой стн, дрожатъ на каждомъ хохолк травы и тщетно ищутъ успокоенія за легіонами желзныхъ ршетокъ. Въ Париж ничего подобнаго не бываетъ. Тамъ какіе-то удивительные люди-муравьи выползаютъ изъ своихъ норъ и подбираютъ всякій лоскутокъ. Тамъ втеръ поднимаетъ только пыль. Тамъ зоркіе глаза и голодные желудки хватаютъ все; даже восточный втеръ служитъ имъ для какой-нибудь поживы.

Втеръ пилилъ, и опилки кружились надъ землей. Кусты мотали своими безчисленными головами и роптали на то, что, повривъ на слово солнышку, слишкомъ рано развернули свои почки. Молодые листочки изнывали. Воробьи раскаивались въ своихъ преждевременныхъ бракахъ — совершенно какъ люди. Радужные переливы играли — только не на вешнихъ цвтахъ, а на человческихъ лицахъ, которыя кусала и щипала весна. А втеръ все пилилъ да пилилъ, и опилки все кружились надъ землей.

Въ ту пору года, когда весенніе вечера, хотя еще довольно длинные, уже настолько свтлы, что нельзя запирать ни лавокъ, ни конторъ, тотъ городъ, который мистеръ Подснапъ такъ вразумительно называлъ: «Лондонъ, Londres, Лондонъ», принимаетъ наихудшій свой видъ. Онъ кажется въ эту пору сплошь чернымъ, рзко звучащимъ городомъ, совмщающимъ въ себ вс качества дымнаго дома и сварливой жены, — городомъ безнадежнымъ, безъ всякаго надъ нимъ просвта въ свинцовомъ неб,- городомъ осажденнымъ, блокируемымъ великими болотными силами Эссекса и Кента. Такимъ по крайней мр онъ казался двумъ старымъ школьнымъ товарищамъ въ тотъ часъ, когда, покончивъ съ обдомъ, они повернулись къ камину и принялись курить. Юный Блейтъ давно скрылся; скрылся и трактирный слуга скрылись и тарелки съ блюдами; скрывалось теперь и вино — только въ иномъ направленіи.

— Какъ втеръ воетъ въ труб,- заговорилъ Юджинъ, размшивая уголья въ камин,- воетъ точно на маяк, на которомъ мы сторожа. Желалъ бы я, чтобъ мы съ тобой были сторожами на маяк.

— А не надоло бы теб, какъ ты думаешь? — спросилъ Ляйтвудъ.

— Не больше, чмъ во всякомъ другомъ мст. Тамъ не нужно было бы здить по судебнымъ дламъ… Впрочемъ это только мое мнніе, лично мн принадлежащее и касающееся меня одного.

— Туда не приходили бы и кліенты, — добавилъ Ляйтвудъ. — Но и это только мое мнніе, касающееся меня одного.

— Если бъ мы жили на какой-нибудь уединенной скал среди бурнаго моря, — продолжалъ Юджинъ, потягивая сигару и устремивъ глаза въ огонь, — то леди Типпинсъ не ршилась бы отчалить отъ берега, чтобы насъ постить, или, врне сказать, можетъ быть и отчалила бы, да и утонула. Тамъ никто не приглашалъ бы насъ на свадебные обды. Тамъ не было бы протоколовъ: все наше дло было бы заботиться объ освщеніи маяка. Любопытно было бы смотрть на кораблекрушенія.

— Но за исключеніемъ этого жизнь была бы тамъ порядкомъ однообразна, — замтилъ Ляйтвудъ.

— Я и объ этомъ думалъ, — сказалъ Юджинъ, какъ будто онъ и въ самомъ дл всесторонне обсуждалъ этотъ предметъ съ дловой точки зрнія. — Тамъ однообразіе было бы опредленнаго и ограниченнаго свойства. Оно распространялось бы только на двухъ человкъ. Что до меня, Мортимеръ, то я нахожу, что однообразіе, опредленное съ такою точностью и ограниченное такими предлами, гораздо сносне, чмъ неограниченная и безпредльная монотонность, въ которой живетъ большинство нашихъ ближнихъ.

Ляйтвудъ засмялся и сказалъ, подвигая другу вино:

— Мы будемъ имть случай на опыт проврить этотъ вопросъ ныншнимъ лтомъ.

— Случай не вполн убдительный, — возразилъ со вздохомъ Юджинъ, — но все-таки провримъ. Надюсь, что мы не наскучимъ другъ другу.

— Ну-съ, а теперь по поводу твоего почтеннаго родителя… — началъ Ляйтвудъ, приступая къ предмету, который они собирались обсуждать, — къ самому щекотливому для нихъ предмету.

— Да, по поводу моего почтеннаго родителя, — повторилъ Юджинъ, усаживаясъ въ кресло. — Къ моему почтенному родителю я желалъ бы лучше приступить при свчахъ, какъ къ предмету, нуждающемуся въ искусственномъ блеск, но ужъ такъ и быть, примемся за него при мерцаніи сумерекъ, оживляемыхъ лишь пламенемъ камина.

Съ этими словами онъ еще разъ размшалъ уголья и, когда они разгорлись, продолжалъ:

— Итакъ, мой почтенный родитель откопалъ гд-то въ своемъ почтенномъ сосдств жену своему несовсмъ почтенному сыну. Конечно, съ приданымъ, иначе онъ не выбралъ бы ея. Мой почтенный родитель, съ минуты рожденія каждаго изъ своихъ дтей, а иногда и раньше, самымъ точнымъ образомъ опредлялъ (по его выраженію) ихъ призваніе и поприще въ жизни и назначалъ, чмъ должны были быть эти маленькія обреченныя жертвы. Мой почтенный родитель предназначилъ мн быть юристомъ, каковымъ я и состою, но только съ небольшимъ добавленіемъ огромной практики, каковой у меня нтъ, и предопредлилъ мн быть женатымъ, что тоже не состоялось.

— О первомъ ты мн часто говорилъ.

— О первомъ я часто теб говорилъ. Считая себя недостаточно способнымъ стоять на высот юридической карьеры, я до сихъ поръ подавлялъ въ себ это второе родительское предопредленіе. Ты знаешь моего родителя, но не такъ хорошо, какъ я его знаю. Если бы ты зналъ его такъ же хорошо, какъ я, онъ бы тебя посмшилъ.

— Вотъ что называется: сказано съ сыновнимъ уваженіемъ. Не такъ ли, Юджинъ?

— Совершенно такъ, поврь мн. Я искренно почитаю моего родителя. Но что же мн длать, если онъ меня смшитъ? Когда родился мой старшій братъ, то вс мы, остальные, само собой разумется, знали (я хочу сказать — знали бы, если бы существовали тогда), что онъ долженъ быть наслдникомъ родовыхъ затрудненій, которыя мы въ общежитіи зовемъ родовымъ достояніемъ. Но когда наступило время родиться второму моему брату, мой родитель сказалъ: «Это будетъ маленькій столпъ церкви». Онъ родился и сталъ столпомъ церкви — крайне шаткимъ, къ слову сказать. Мой третій братъ явился на свтъ гораздо ране, чмъ это было совмстимо съ его сыновнимъ долгомъ по отношенію къ матери, но мой родитель, нимало не захваченный этимъ врасплохъ, тотчасъ же ршилъ, что онъ будетъ кругосвтнымъ мореплавателемъ. Его сунули во флотъ, но кругосвтнаго плаванія онъ не совершилъ. Явился я, и со мною было поступлено такъ, что результаты, въ высшей степени удовлетворительные, ты видишь передъ собой. Когда моему младшему брату минуло полчаса отъ рожденія, мой почтенный родитель объявилъ, что онъ будетъ геніемъ въ области механики. И такъ дале. Вотъ почему я и говорю, что мой родитель смшитъ меня.

— Ну, а относительно невсты, Юджинъ?

— Тутъ мой родитель перестаетъ меня смшить, такъ какъ относительно этой особы мои планы діаметрально расходятся съ его планами.

— Ты знаешь ее?

— Никогда не видалъ.

— Почему же бы теб не посмотрть?

— Милый другъ, ты изучилъ мой характеръ. Скажи: могу ли я явиться къ ней съ надписью на лбу: «выгодный», «показывается», и увидть ее съ такою же надписью? Я съ величайшимъ удовольскіемъ готовъ исполнить вс распоряженія моего почтеннаго родителя, будь увренъ, кром распоряженія о женитьб. Самъ посуди: буду ли я въ состояніи выносить семейную жизнь, когда мн все такъ скоро надодаетъ, такъ неизмнно, такъ безнадежно надодаетъ?