Чтение онлайн

Въ ту мертвую, холодную пору перелома сутокъ, когда жизненная сила благороднйшихъ тварей надаегь до низшаго своего уровня, каждый изъ троихъ сыщиковъ на берегу въ недоумніи глядлъ на блдныя лица двухъ другихъ и на блдное лицо Райдергуда въ его лодк.

— Гафферова лодка, Гафферу опять удача, а Гаффера нтъ какъ нтъ! — такъ говорилъ честный Райдергудъ, безутшно озираясь.

Какъ будто сговорившись, вс четверо обратили глаза на огонекъ, свтившійся въ окн: онъ слабо мерцалъ. Быть можетъ, огонь, какъ и питаемая имъ животная и растительная жизнь, наиболе приближается къ смерти въ тотъ часъ, когда ночь ужъ проходитъ, а день еще не народился.

— Будь это дльце въ моихъ рукахъ по закону, убей меня Богъ, если бы я теперь же не захватилъ ея! — проворчалъ Райдергудъ, свирпо мотнувъ головой на окно.

— Да, но оно не въ вашихъ рукахъ! — прервалъ его Юджинъ съ такою внезапной горячностью, что честный человкъ подобострастно отвчалъ:

— Такъ, такъ, другой почтеннйшій, я и не говорилъ, что въ моихъ. Надо же человку что-нибудь сказать…

— А гадин можно быть и потише… Молчать, водяная крыса!

Ляйтвудъ, удивленный столь необычнымъ пыломъ своего безпечнаго друга, поглядлъ на него и сказалъ Райдергуду:

— Что бы такое могло приключиться съ этимъ Гафферомъ?

— И не придумаю! Разв что нырнулъ черезъ бортъ.

И, говоря это, доносчикъ, все еще сидвшій въ лодк, грустно утеръ себ лобъ, все также безутшно озираясь кругомъ.

— Закрпили вы его лодку?

— Покуда отливъ, она будетъ стоять: она закрплена, какъ лучше и не надо: садитесь ко мн — сами увидите…

Они колебались, ибо грузъ былъ, казалось, слишкомъ великъ для такой маленькой лодки. Но посл завренія Райдергуда, что онъ «сажалъ въ нее до полудюжины живыхъ и мертвецовъ, и она ни чуточки не грузла въ вод и не черпала бортами», они осторожно услись, украсивъ собою грязную лодку. Пока они разсаживались, доносчикъ сидлъ попрежнему, безутшно глядя вокругъ.

— Готово. Трогай! — скомандовалъ Ляйтвудъ.

— Трогай! — повторилъ за нимъ Райдергудъ, отчаливая, и прибавилъ: — Если онъ далъ тягу, законникъ Ляйтвудъ, такъ ужъ я ему этого не спущу! Онъ всегда былъ мошенникомъ, провалъ его возьми! Всегда былъ адскимъ мошенникомъ — эта шельма Гафферъ… Ни на волосъ прямоты, ни на грошъ правды. Подлая душа: все исподтишка, никогда ни съ кмъ напрямки, ни въ какомъ дл…

— Эй! осторожне! — крикнулъ Юджинъ, когда ихъ лодка тяжело стукнулась о сваю, но сейчасъ же смягчилъ рзкость этого замчанія, добавивъ уже обыкновеннымъ тономъ: — Я бы желалъ, чтобы лодка моего досточтимаго друга была хоть до извстной степени одарена человколюбіемъ и не перевернулась бы вверхъ дномъ… Осторожне! Осторожне!.. Сиди крпче, Мортимеръ… Вотъ опять градъ. Гляди, какъ онъ несется, точно стадо дикикъ кошекъ, прямо въ глаза мистеру Райдергуду…

И въ самомъ дл, тотъ получилъ цликомъ весь зарядъ, хоть и нагнулъ голову, стараясь не подставить граду ничего, кром своей шелудивой шапки. Его такъ отдлало, что, ради спасенія живота, онъ скатился съ лавки подъ втеръ. Остальные послдовали его примру и пролежали такъ, пока градъ не пошелъ.

Шквалъ пролетлъ коварнымъ встникомъ утра. За нимъ, словно просыпаясь, прорзалась полоска свта, разрывая лохмотьями темныя тучи, и наконецъ, въ образовавшуюся между ними огромную дыру выглянулъ сренькій, чахлый денекъ. Въ лодк вс дрожали, и вс предметы вокругъ, казалось, тоже дрожали: рка, лодка, снасти, паруса, даже утренній паръ, что дымился на берегу. Нагороженныя другъ на друга строенія, темныя, сырыя, почти у нихъ на глазахъ засыпанныя крупою града съ изморозью, казались ниже обыкновеннаго, точно они закутались и сжались отъ холода. Мало жизни виднюсь по берегамъ. Окна и двери были заперты, и четкія, черныя съ блымъ буквы на вывскахъ магазиновъ «глядли (какъ сказалъ Юджинъ Мортимеру) точно надгробныя надписи на кладбищ умершихъ промысловъ и профессій». Они медленно подавались впередъ, держась подъ берегомъ, скользя и лавируя въ водяныхъ закоулкахъ межъ судовъ. Повидимому, это было нормальнымъ способомъ ихъ лодочника подвигаться впередъ. Вс предметы, мимо которыхъ они пробирались, были такъ велики въ сравненіи съ ихъ утлымъ челнокомъ, что положительно грозили ему разрушеніемъ. Корпусъ каждаго корабля съ своими ржавыми желзными кольцами для каната, выглядывавшими изъ клюзовъ, давно обезцвченныхъ ржавыми слезами желза, казалось, торчалъ тутъ съ затаеннымъ злымъ умысломъ. Каждая рзная фигура на носу кораблей имла грозный видъ, точно хотла ринуться впередъ и отправить ихъ ко дну. Каждая ршетка шлюза, каждая покрашенная мтка на столб или на стн, показывающая уровень воды, казалось, думала про себя, какъ тотъ шутникъ-волкъ въ сказк, что разлегся у бабушки на постели: «Вотъ, погодите, будетъ вамъ карачунъ, мои голубчики!» Каждая темная барка съ своимъ тяжелымъ грузомъ, нависшая надъ ними потрескавшимся, вздутымъ бортомъ, казалось, втягивала подъ себя рку, съ жаждой засосать и ихъ. И все это гнилое дерево, выцвтшая мдь, продырявленный вывтривавшійся камень, наносы зеленаго ила, — все такъ хвастливо кричало о разрушительномъ дйствіи воды, что послдствія возможнаго крушенія предоставлялись воображенію такъ же отчетливо, какъ если бы оно уже совершилось. Посл получаса разнообразныхъ маневровъ Райдергудъ подошелъ къ одной барк, принялся грести вдоль нея по борту и наконецъ провелъ лодку подъ ея носомъ въ укромное, покрытое грязной пной, заводьице. Тамъ защищенная барками отъ рки, какъ онъ описывалъ, стояла лодка Гаффера, все та же, прежняя его лодка, съ тмъ же пятномъ на дн, имвшимъ нкоторое сходство съ закутанною человческой фигурой.

— Ну что, лгунъ я и и нтъ, какъ вы скажете? — обратился честный человкъ къ своимъ спутникамъ.

— Онъ такъ и ждетъ, что кто-нибудь скажетъ ему эту правду, — шепнулъ Юджинъ Ляйтвуду.

— Лодка Гексама — я хорошо ее знаю, — замтилъ инспекторъ.

— Видите: вонъ переломленное весло, а вотъ и другое плыветъ… Что, лгунъ я, что ли?

Инспекторъ перешелъ въ лодку Гаффера. Юджинъ съ Мортимеромъ смотрли.

— Вотъ поглядите, — заговорилъ опять Райдергудъ, слдуя за инспекторомъ и показывая ему натянутую бичеву, закрпленную у кормы и свсившуюся за бортъ: — не говорилъ я, что онъ съ уловомъ?

— Тащите его, — сказалъ инспекторъ.

— Легко сказать — тащите, да не такъ легко сдлать. Добыча застряла подъ килемъ барки. Я ужъ пытался вытащить, да не могъ. Взгляните, какъ натянулась веревка.

— Надо вытащить, — сказалъ инспекторъ. — Я хочу привести лодку вмст съ добычей. Ну, попытайте еще!

Онъ попыталъ, но добыча уперлась и не шла.

— Я хочу взять ее на берегъ, непремнно! — повторилъ инспекторъ, дергая за веревку.

Но добыча все упиралась.

— Осторожнй! — проворчалъ Райдергудъ: — Изуродуете, а то, чего добраго, и на клочки растащите.

— Не бойтесь: ни того, ни другого я не собираюсь длать даже съ вашей бабушкой, — отвтилъ спокойно инспекторъ. — Я хочу только вытащить его на свтъ Божій… — Да ну же, ну! трогайся! — прибавилъ онъ свое убдительное приказаніе скрытому подъ водою предмету и снова дернулъ за веревку. — Тутъ шутки плохи: надо вылзать, милостивый государь! Слишите? Мн нужно васъ взять.

Въ этомъ настойчивомъ желаніи взять было такъ много доблести, что таинственный предметъ какъ будто почувствовалъ это: онъ немного подался.

— Вамъ говорятъ, — твердилъ свое инспекторъ и, скинувъ верхнее платье, крпко оперся на корму: — вамъ говорятъ — вылзать!

Онъ точно тащилъ изъ воды какую-нибудь крупную рыбу. Страшное, это было уженье, но оно такъ же мало смущало господина инспектора, какъ будто онъ удилъ для своего удовольствія гд-нибудь на плоту лтнимъ вечеромъ. Спустя нсколько минутъ, въ теченіе которыхъ онъ изрдка командовалъ всей компаніи: «Ну-ка подсобите… немножко впередъ!» или: «Ну, а теперь чуть-чуть назадъ, — вотъ такъ!» и еще въ томъ род, онъ хладнокровно проговорилъ: «Готово!» и бичева освободилась вмст съ лодкой. Взявъ руку, протянутую Лайтвудомъ, чтобы помочь ему подняться, онъ надлъ пальто и сказалъ Райдергуду:

— Подайте-ка мн тамъ у васъ запасныя весла, я проведу его къ ближнему спуску. Ступайте впередъ и держитесь открытой воды, чтобы не застрять опять.

Приказаніе было исполнено, и они поплыли къ берегу — двое въ одной лодк, двое въ другой.

— Ну, а теперь, — сказалъ инспекторъ Райдергуду, когда вс они выбрались опять на скользкіе камни, — развяжите веревку, — вы больше меня практиковались въ этомъ дл и должны быть лучшимъ мастеромъ, — а мы поможемъ вытащить.

Райдергудъ вошелъ въ лодку. Но не усплъ онъ дотронуться до веревки и заглянутъ за бортъ, какъ бросился назадъ, блдный, какъ смерть.

— Ей-Богу, поддлъ! — промычалъ онъ глухимъ голосомъ.

— Что такое? Что вы хотите сказать? — спросили остальные.

Онъ указалъ назадъ, на лодку, и, задыхаясь, опустился на камни, чтобы перевести духъ.

— Гафферъ меня поддлъ… Это Гафферъ.

Они кинулись къ веревк.

Вскор тло хищной птицы, умершей за нсколько часовъ передъ тмъ, лежало въ растяжку на берегу, подъ новымъ шкваловъ, бушевавшимъ вокругъ него и осыпавшимъ градомъ его мокрые волосы.

«Отецъ! ты звалъ меня? Отецъ!.. Мн два раза послышалось, что ты окликнулъ меня!» На эти слова уже не будетъ отвта по сію сторону могилы. Втеръ насмшливо вьется надъ отцомъ, хлещетъ его полами его одежды и косицами мокрыхъ волосъ, силится повернуть его, лежащаго ничкомъ, и обратить его лицомъ къ восходу солнца, чтобъ ему было стыдне. Вотъ стало потише. Теперь втеръ обходится съ нимъ какъ-то лукаво и злорадно: приподниметъ и опуститъ опять какой-нибудь клокъ его платья, спрячется подъ другимъ лоскуткомъ, быстро пробжитъ межъ волосъ на голов и бород. Потомъ вдругъ рванеть и примется жестоко трепать его… «Отецъ! Ты ли звалъ меня? Ты ли, безгласный и бездыханный? Ты ли, весь избитый, лежишь въ этой грязи? Ты ли это, крещеный въ смерть, съ нечистотами на лиц?.. Отчего же ты молчишь, отецъ? Лежишь тутъ, и тло твое всасывается въ грязную землю… Или ты никогда не видалъ такого же грязнаго отпечатка на дн твоей лодки? Говори же, отецъ, говори со мной, съ втеркомъ, а больше ужъ никто тебя не услышитъ».