Чтение онлайн

Онъ смотрлъ прямо въ ея прекрасное лицо, и на его собственномъ прекрасномъ лиц показался такой яркій отблескъ смшанныхъ чувствъ удивленія, упрека и гнва, что она, такъ горячо его любившая втайн,- она, чье сердце давно уже было полно имъ однимъ, — безсильно поникла головой. Она старалась сохранить твердость, но онъ видлъ, что твердость ея таетъ подъ его взглядомъ. И въ тотъ моментъ, когда самообладаніе ей измнило, когда онъ впервые понялъ всю власть свою надъ ней, она пошатнулась и упала бы, если бы онъ не подхватилъ ее сильной рукой.

— Лиззи, останьтесь такъ минуту! Отвчайте на то, что я васъ спрошу. Если бы насъ съ вами не раздляла пропасть, какъ вы выражаетесь, стали бы вы тогда просить меня ухать?

— Не знаю, не знаю! Не спрашивайте меня, мистеръ Рейборнъ! Пустите меня, я уйду.

— Клянусь вамъ, Лиззи, что вы уйдете спокойно. Клянусь, что вы уйдете одна. Я не пойду съ вами, я и за вами не пойду, — только отвтьте мн!

— Что я могу вамъ отвтить, мистеръ Рейборнъ? Какъ я могу сказать, что бы я сдлала, если бъ вы были не тмъ, что вы есть?

— Если бъ я былъ не тмъ, чмъ вы меня себ представляете, — вставилъ онъ, ловко мняя форму фразы, — вы и тогда ненавидли бы меня?

— О, мистеръ Рейборнъ! — воскликнула она съ мольбой и заплакала. — Вы хорошо знаете, что я не ненавижу васъ.

— Если бъ я былъ не тмъ, чмъ вы меня себ представляете, вы и тогда были бы такъ же равнодушны ко мн?

— О, мистеръ Рейборнъ, и этого вы не можете думать. Вы знаете, что это не такъ, — отвтила она, какъ и прежде.

Во всей ея поз въ то время, когда онъ поддерживалъ ее, — въ ея поникшей голов было что-то трогательное, молившее его сжалиться надъ ней и не принуждать ее открыть свое сердце. Но онъ не сжалился и продолжалъ:

— Если я долженъ врить, что вы не ненавидите меня (какимъ бы презрннымъ животнымъ я ни былъ), что вы даже относитесь ко мн несовсмъ безразлично, такъ дайте мн услышать это отъ васъ, прежде чмъ мы разстанемся. Дайте мн услышать, какъ поступили бы вы со мной, если бъ считали меня ровней.

— Это невозможно, мистеръ Рейборнъ. Какъ могу я считать васъ равнымъ себ? Если бъ я могла смотрть на васъ, какъ на равнаго, вы не были бы для меня тмъ, что вы есть. Какъ могла бы я тогда вспоминать тотъ вечеръ, когда я впервые увидла васъ и когда я вышла изъ комнаты оттого, что вы такъ пристально смотрли на меня? Или ту ночь — врне, то утро, когда вы принесли мн всть о смерти моего отца? Или другіе вечера, когда вы приходили посидть со мной потомъ, на мою вторую квартиру? Или то, что вы, видя мое невжество, мою темноту, позаботились, чтобы я могла кое-чему научиться. Или то, съ какимъ благоговніемъ я смотрла на васъ, какъ удивлялась вамъ и какъ вначал думала даже, что вы слишкомъ добры, что такъ заботитесь обо мн?

— Только «вначал», Лиззи? А посл этого «вначал», что вы думали обо мн? Очень дурнымъ считали меня?

— Я не говорю этого. Я этого не думаю. Но посл перваго удивленія и удовольствія, что меня замтилъ человкъ, такъ непохожій ни на кого, кто говорилъ со мной до тхъ поръ, я начала чувствовать, что было бы, можетъ быть, лучше, если бъ я никогда не видла васъ.

— Почему?

— Потому, что вы были не такой, какъ другіе, — отвчала она тихимъ голосомъ. — Потому, что разница такъ безконечна, такъ безнадежна… Пощадите меня!

— А думали ли вы когда-нибудь обо мн, Лиззи? О моихъ чувствахъ? — спросилъ онъ горько, почти уязвленный.

— Не много, мистеръ Рейборнъ. Не много до ныншняго дня.

— Вы мн скажите — почему?

— До ныншняго дня мн въ голову не приходило, что вы нуждаетесь въ этомъ. Но если вы въ самомъ дл въ этомъ нуждаетесь, если вы чувствуете въ сердц своемъ, что я вамъ дорога и что намъ не остается въ этой жизни ничего кром разлуки, то помоги вамъ Богъ!

Чистота, съ какою она косвеннымъ образомъ вылила въ этихъ словахъ и собственную свою любовь и собственное страданіе, произвела на него глубокое впечатлніе ненадолго. Онъ держалъ ее въ объятіяхъ почти такъ, какъ если бы она была освящена для него смертью, и поцловалъ ее — одинъ только разъ — почти такъ же, какъ поцловалъ бы умершую.

— Я общалъ, что не пойду ни съ вами, ни за вами. Но не проводить ли васъ теперь? Я могу идти поодаль, не теряя васъ изъ виду. Вы взволнованы и, кром того, становится темно.

— Я привыкла ходить одна въ такіе часы. Нтъ, прошу васъ, не провожайте меня.

— Даю слово. Ничего больше, Лиззи, я сегодня не могу общать кром того, что я постараюсь сдлать все, что могу.

— У васъ есть только одно средство избавить отъ муки себя и меня. Завтра же узжайте отсюда.

— Постараюсь.

Онъ сказалъ это серьезнымъ, грустнымъ тономъ. Она на секунду коснулась рукой его протянутой руки, потомъ повернулась и пошла прочь вдоль берега.

«Ну, могъ ли бы поврить этому Мортимеръ?» пробормоталъ Юджинъ спустя минуту, все еще стоя на томъ мст, гд она оставила его. «Да я и самъ не врю».

Это относилось къ тому обстоятельству, что на его рук, которою онъ прикрывалъ себ глаза, оказались слезы.

«Какъ было бы смшно, если бъ меня застали въ такомъ вид» — была слдующая его мысль. А послдовавшая за этой вытекала уже изъ поднимавшагося въ немъ чувства досады на причину его слезъ: «А все-таки у меня большая власть надъ ней, какъ бы она ни упорствовала въ своемъ ршеніи».

Эта мысль привела ему на память ея жалкое лицо и всю ея обезсилившую фигуру въ тотъ моментъ, когда она поникла подъ его взглядомъ. И, всматриваясь въ этотъ воспроизведенный имъ образъ, онъ снова видлъ, казалось ему, проблескъ страха въ ея мольб, въ этомъ ея сознаніи своей слабости.

«Она любитъ меня. А такая искренняя, глубокая натура должна быть глубока и въ страсти. Какъ бы ни боролась она съ своимъ чувствомъ, она въ конц концовъ отдастся ему. Не можетъ она отказаться отъ своей натуры, какъ я не могу отказаться отъ своей. И какъ моя натура несетъ въ себ свои страданія и свою кару, такъ и ея, вроятно.»

Продолжая разбирать затмъ свою натуру, онъ думалъ: «Ну хорошо, а если я женюсь на ней?

Если, вопреки нелпости положенія, въ которомъ я окажусь по отношенію къ моему почтенному родителю, я удивлю почтеннаго родителя до послднихъ предловъ его почтеннаго ума извстіемъ, что я на ней женился? Какъ будетъ аргументировать тогда почтенный родитель, препираясь съ юридическимъ умомъ?

— „Ты не хотлъ жениться изъ-за денегъ и положенія въ свт, потому что боялся, что все это прискучитъ теб. Неужели ты меньше боишься соскучиться, женившись не на деньгахъ? Увренъ ли ты въ себ?“ — И, невзирая на вс юридическіе извороты, юридическій умъ долженъ будетъ втайн признать: — „Почтенный родитель разсуждаетъ недурно: я не увренъ въ себ“.

Но уже въ тотъ моментъ, какъ онъ призвалъ себ на помощь этотъ легкомысленный тонъ, онъ почувствовалъ, что это пошлый тонъ, недостойный ея.

„А между тмъ, — продолжалъ онъ думать, — желалъ бы я видть человка (я не считаю Мортимера), который посмлъ бы мн сказать, что это не настоящее чувство говорить во мн,- чувство, зародившееся противъ моей воли подъ чарами ея красоты, ея нравственной прелести, — и что я не буду вренъ ей. Сегодня я особенно желалъ бы видть человка, который сказалъ бы мн это или что-нибудь такое, что можно было бы понять въ нелестномъ для нея смысл. Мн и такъ уже до-нельзя противенъ нкій Рейборнь за то, что онъ строить изъ себя такую жалкую фигуру, а всякому другому и бы этого не спустилъ. Юджинъ, Юджинъ, Юджинъ! Плохое это дло! — Да, такъ звонятъ колокола Мортимера Ляйтвуда, и охъ! — какъ печально звонятъ они въ эту ночь!»