Чтение онлайн

Такъ какъ это стованіе было только отчасти понятно мистеру Рай, то, обходя его, онъ заговорилъ о Фледжби и выразилъ сомнніе насчетъ того, не слдуетъ ли ему пойти помочь этой избитой собак.

— Крестная, крестная! — воскликнула гнвно миссъ Ренъ. — Я, право, теряю съ вами терпніе! Можно подумать, что вы врите въ милосердаго самарянина. Ну, можно ли быть такимъ непослдовательнымъ?

— Дженни, другъ мой, обычаи нашего народа требуютъ, чтобы мы помогали другимъ… — началъ было мягко старикъ.

— А ну васъ съ вашимъ народомъ! — перебила его миссъ Ренъ, тряхнувъ головой. — Если вашъ народъ не можетъ придумать ничего лучшаго, какъ помогать Слпышу, такъ очень жаль, что онъ выбрался изъ Египта. А главное — тотъ все равно не приметъ вашей помощи. Ему стыдно. Онъ хочетъ, чтобы все оставалось шито-крыто и чтобы вы ничего не узнали.

Они еще спорили на эту тему, когда въ сняхъ мелькнула какая-то тнь, стекляная дверь отворилась, и вошелъ человкъ съ письмомъ, на которомъ стояло просто и мило: «Рай». Посланный сказалъ, что ждутъ отвта.

Письмо, нацарапанное карандашомъ косо и криво, съ загибавшимися строчками, гласило:

Глядя на искаженный почеркъ этого посланія, маленькая швея съ наслажденіемъ представляла себ, какъ вскрикивалъ отъ боли Слпышъ, когда писалъ его. Она смялась и издвалась надъ нимъ въ укромномъ уголк (къ немалому изумленію посланнаго), пока старикъ укладывалъ свои пожитки въ черный мшокъ. Когда все было уложено, ставни верхнихъ оконъ заперты и въ контор спущена штора, вс трое вышли на крыльцо. Тутъ миссъ Дженни подержала мшокъ, а старикъ заперъ дверь и передалъ ключъ посланному, который тотчасъ же и ушелъ.

— Ну, крестная, — проговорила миссъ Ренъ, когда они остались вдвоемъ на крыльц и стояли, глядя другъ на друга: — теперь вы выброшены на улицу.

— Похоже на то, Дженни. И довольно внезапно притомъ.

— Куда же вы пойдете счастья искать? — спросила миссъ Дженни.

Старикъ улыбнулся, но посмотрлъ кругомъ такими глазами, какъ будто потерялъ дорогу въ жизни, и это не ускользнуло отъ маленькой швеи.

— Поистин, Дженни, вопросъ вашъ въ самую точку, но спрашивать тутъ легче, чмъ отвчать, — сказалъ онъ. — Но такъ какъ я знаю по опыту доброту тхъ людей, которые пріютили и устроили Лиззи, то я думаю на первый случай отправиться къ нимъ.

— Пшкомъ? — спросила миссъ Ренъ, дернувъ подбородкомъ.

— А что же? У меня на это посохъ есть, — сказалъ старикъ.

Но потому-то именно, что онъ ходилъ съ посохомъ и видъ у него былъ такой дряхлый, она усомнилась, чтобъ онъ былъ въ состояніи совершить это путешествіе.

— Во всякомъ случа, крестная, лучшее, что вы можете сдлать пока, это идти прямо ко мн,- сказала она. — Тамъ никого нтъ, кром моего злого ребенка, а квартира Лиззи пустая стоитъ.

Видя, что никакого неудобства не произойдетъ ни для кого, если онъ согласится, старикъ принялъ ея предложеніе, и странная парочка зашагала по улицамъ къ квартир миссъ Дженни.

Тмъ временемъ скверный старый мальчишка, которому его мамаша строго наказала никуда не отлучаться безъ нея, само собою разумется, отлучился и, находясь въ послдней стадіи умственнаго разслабленія, отлучился съ двумя цлями: во-первыхъ, съ тмъ, чтобы воспользоваться своимъ неотъемлемымъ (по его убжденію) правомъ получать безплатно ромъ въ предлахъ трехъ пенсовъ отъ всхъ существующихъ патентованныхъ торговцевъ спиртными напитками, и во-вторыхъ — съ тмъ, чтобы разбудить угрызенія совсти въ сердц мистера Юджина Рейборна и посмотрть, нельзя ли будетъ что-нибудь изъ этого извлечь. Неукоснительно, хотя и спотыкающимися ногами, преслдуя эти дв цли (об он означали ромъ — единственное, что онъ понималъ и могъ себ представить), это жалкое существо потащилось до Ковентъ-Гарденскаго рынка и тамъ расположилось бивуакомъ, подъ воротами, чтобы лучше выдержать подъ прикрытіемъ атаку «трясучки» и затмъ атаку «чортиковъ», долженствовавшею послдовать за ней.

Ковентъ-Гарденскій рынокъ приходился совершенно не на линіи его пути, но въ немъ была для него та же притягательная сила, что и для всхъ пропойцъ, пьющихъ въ одиночку, то есть самыхъ худшихъ изъ представителей этой породы. Притягиваетъ ли ихъ туда ночная суетня, или можетъ быть джинъ и пиво, которые льются тамъ грязнымъ потокомъ между торговцами и возчиками, или растительные отбросы, такъ близко подходящіе по цвту къ ихъ собственнымъ лохмотьямъ, — Богъ знаетъ. Но въ чемъ бы ни заключалась эта притягательная сила, нигд вы не увидите такого множества пьянчужекъ, какъ тамъ, особенно пьянчужекъ-женщинъ. Тамъ вы наткнетесь среди благо дня на такіе экземпляры полусонныхъ пьяныхъ женщинъ, какихъ вы тщетно стали бы искать по всмъ улицамъ Лондона. Нигд въ другомъ мст не рискуютъ выползать на свтъ дневной такія заношенныя, полинялыя платья цвта загнившихъ капустныхъ листьевъ и кочерыжекъ, такія лица, больше похожія на заплсневвшіе апельсины, такая труха человческая, раздавленная и гнилая.

Итакъ, мистера Куклина потянуло на рынокъ, и, забившись тамъ подъ ворота, онъ стоически выдержалъ два приступа трясучки и два приступа чортиковъ на томъ самомъ мст, гд за нсколько часовъ передъ тмъ спала какая-то женщина пьянымъ сномъ.

Въ этихъ мстахъ всегда вьется рой юныхъ дикарей, выползающихъ изъ разныхъ щелокъ съ обломками отъ ящиковъ изъ-подъ апельсиновъ или съ пучками загнившей соломы (одному только Богу извстно, куда стаскиваетъ эта бездомная ватага всю эту дрянь), съ тупымъ и мягкимъ стукомъ шлепающихъ по мостовой босыми ногами, когда за ними гонится полисменъ, и по этой именно причин, можетъ быть, неслышныхъ властямъ предержащимъ, тогда какъ въ сапогахъ они подымали бы оглушительный грохотъ. Потшаясь трясучкой и чортиками мистера Куклина, какъ даровымъ представленіемъ, вышереченные юные дикари толпились вокругъ него подъ воротами, наскакивали на него и швыряли въ него, чмъ попало. Поэтому, когда онъ вылзъ изъ своего убжища и отвязался, наконецъ, отъ этой свиты, онъ оказался даже въ худшемъ вид, чмъ обыкновенно. Еще не въ самомъ худшемъ, однако, потому что когда, посл этого, онъ завернулъ въ кабакъ, получилъ тамъ въ суматох на три пенса рому и попробовалъ улизнуть, не заплативъ, его схватили за шиворотъ, обыскали и, не найдя при немъ ни гроша, облили изъ ведра помоями для острастки на будущее время. Этотъ холодный душъ вызвалъ новый приступъ трясучки, посл чего мистеръ Куклинъ, чувствуя себя какъ разъ въ удар сдлать визитъ своему другу адвокату, отправился въ Темпль.

На квартир Ляйтвуда не было никого кром юнаго Блэйта. Чувствуя нкоторую несообразность въ возможности касательства такого кліента къ дламъ, которыя могли когда-нибудь навернуться, этотъ скромный юноша долго и съ самыми благими намреніями урезонивалъ мистера Куклина и даже предложилъ ему шиллингъ на извозчика, чтобы отправиться домой. Мистеръ Куклинъ принялъ шиллингъ и сейчасъ же издержалъ его на три рюмочки по три пенса, въ результат чего имъ овладло бурное раскаяніе и твердая увренность въ существованіи заговора противъ его жизни. Съ такимъ бременемъ на душ онъ отправился назадъ въ квартиру Ляйтвуда, но былъ во время замченъ изъ окна зоркимъ Блэйтомъ, который моментально заперъ наружную дверь, предоставивъ несчастному пьянчужк изливать свою ярость на панели.

Чмъ больше воевалъ мистеръ Куклинъ съ неподававшейся дверью, тмъ опасне и грозне становился кровавый заговоръ противъ него. Когда явились полисмены, онъ узналъ въ нихъ заговорщиковъ и сталъ биться судорожно, бшено, съ пной у рта, выкатывая глаза и хрипя. Пришлось послать за носилками, какія часто пускаются въ ходъ заговорщиками для пьянчужекъ, и, на-глухо привязанный къ нимъ, онъ превратился въ безвредный тюкъ тряпья съ пропавшимъ голосомъ, исчезнувшимъ сознаніемъ и быстро исчезавшею жизнью. Какъ разъ въ ту минуту, когда четыре человка выносили носилки изъ воротъ Темпля, на улиц показались бдная маленькая швея и ея другъ, старый еврей.

— Посмотримъ, что тамъ такое, — сказала миссъ Дженни. — Скоре, крестная! Посмотримъ, что тамъ.

Проворный маленькій костыль заработалъ изо всхъ силъ.

— Ахъ, господа, это мой!

— Вашъ? — спросилъ старшій полисменъ, останавливая носилки.

— Да, да, сударь, это мой ребенокъ. Онъ ушелъ безъ спросу. Мой бдный, бдный, непослушный мальчикъ. Онъ не узнаетъ меня, не узнаетъ! Ахъ, что мн длать! — заплакала бдная двочка, въ отчаяніи всплеснувъ руками. — Что я буду длать, когда мой собственный ребенокъ не узнаетъ меня!