Чтение онлайн

Достойную чету задержала одна несносная особа женскаго пола изъ числа прихожанокъ его преподобія Фрэнка. Это была одна изъ египетскихъ казней ихъ жизни, но оба супруга обращались съ ней съ примрнымъ добродушіемъ и мягкостью, несмотря на то, что она вносила съ собой атмосферу нелпости, сообщавшейся всему, съ чмъ она только соприкасалась. Она была членомъ конгрегаціи, подчиненной его преподобію Фрэнку, и вмняла себ въ обязанность отличаться въ этомъ обществ, демонстративно проливая слезы по поводу всего, даже самаго радостнаго, что говорилъ въ своихъ проповдяхъ мистеръ Фрэнкъ, примняя къ себ вс стованія Давида и въ дополненіе къ нимъ, жалуясь еще на личныя обиды, — на враговъ, которые роютъ ей ямы и бьютъ ее скорпіонами, и такъ дале. Однимъ словомъ, эта старая вдовица отбывала утреннюю церковную службу такъ, какъ будто приносила жалобу судь подъ присягой и умоляла его приказать арестовать преступника, своего лиходя. Но это было еще не главное изъ неудобствъ близкаго знакомства съ такой прихожанкой. Было и другое, похуже. Но большей части, въ дурную погоду, и чаще всего на разсвт, ее вдругъ начинали мучить сомннія: у нея являлась увренность, что что-то камнемъ лежитъ у нея на душ и что только неотложное посщеніе ея пастыря можетъ снять съ нея это бремя. Много разъ этотъ добрый человкъ безропотно поднимался съ постели и тащился ни свтъ ни заря къ мистрисъ Спродкинъ (такъ звали эту мученицу), стараясь подавить сознаніе комизма своего положенія и какъ нельзя лучше понимая, что изъ этого не выйдетъ ничего кром простуды. И при всемъ томъ ни Фрэнкъ ни жена его, даже въ своихъ бесдахъ съ глазу-на-глазъ, не сознавались другъ другу, что мистрисъ Спродкинъ не стоила такихъ хлопотъ, и переносили ее съ бодрымъ духомъ, какъ вс свои невзгоды.

Въ довершеніе всею сей требовательный членъ паствы его преподобія Фрэнка былъ надленъ, повидимому, шестымъ чувствомъ, которое безошибочно подсказывало ему, когда несчастный пастырь мене всего жаждалъ его общества, ибо мистрисъ Спродкинъ появлялась въ прихожей его дома именно въ такіе часы. Зная это, Фрэнкъ Мильвей, охотно пообщавшій Ляйтвуду за себя и за жену сопутствовать ему въ его обратной поздк, сказалъ мистрисъ Мильвей, когда они собирались въ путь:

— Поторопись, Маргарета, а то на насъ нагрянетъ мистрисъ Спродкинъ.

На что мистрисъ Мильвей отвтила съ своей всегдашней забавной торжественностью:

— Ахъ да, Фрэнкъ, она пренесносная женщина, — такъ надодаетъ!

Не успла она договорить послдняго слова, какъ имъ доложили, что предметъ ихъ разговора уже дожидается внизу и жаждетъ получить совть и назиданіе отъ своего духовнаго отца. Но такъ какъ, говоря вообще, вопросы, по которымъ мистрисъ Спродкинъ желала получить разъясненіе, рдко относились къ вопросамъ безотлагательнаго свойства, а больше всего затрагивали такія темы, какъ, напримръ, Аморитяне или Кто ради кого, то въ настоящемъ исключительномъ случа мистрисъ Мильвей прибгла къ дипломатіи, попробовавъ откупиться чаемъ, сахаромъ и большимъ ломтемъ хлба съ масломъ. Мистрисъ Спродкинъ приняла дары, но ршительно объявила, что она дождется въ прихожей выхода мистера Фрэнка, чтобы поздороваться съ нимъ. А когда мистеръ Фрэнкъ имлъ неосторожность сказать ей съ своей радушной манерой: «А, Салли, вы здсь!» онъ попался, какъ куропатка в тенета, ибо мистрисъ Спродкинъ сейчасъ же завела длиннйшую канитель на ту тему, что чай и сахаръ отъ супруги ея пастыря уподобляются въ ея глазахъ мру и елею, а хлбъ и масло акридамъ и дикому меду.

Выслушавъ это назидательное свдніе, супруги Мильвей пустились сломя голову на вокзалъ, оставивъ мистрисъ Спродкинъ все еще стоящей въ ихъ прихожей.

— Насъ задержала въ послднюю минуту одна изъ моихъ прихожанокъ, а мои прихожане, конечно, имютъ на меня права, — сказалъ Ляйтвуду мистеръ Мильвей въ свое оправданіе, совершенно забывая о себ.

А мистрисъ Мильвей, какъ врная жена-сподвижница, всегда помнившая о муж, не преминула добавить:

— Насъ задержали, это правда, Фрэнкъ. Но что до правъ ихъ на тебя, то я, по крайней мр, нахожу, что ты бываешь иногда черезчуръ снисходителенъ и позволяешь немножко злоупотреблять этими правами.

Вопреки всмъ своимъ завреніямъ въ послднемъ разговор съ мужемъ, Белла не могла отдлаться отъ непріятнаго сознанія, что его отсутствіе подастъ поводъ къ изъявленію удивленія со стороны супруговъ Мильвей. Поэтому она не сумла остаться спокойной, когда мистрисъ Мильвей спросила ее:

— Какъ поживаетъ мистеръ Роксмитъ? Что онъ впередъ похалъ или прідетъ потомъ?

Не оставалось ничего больше, какъ снова уложить его въ постель и продержать тамъ въ ожиданіи новаго кровопусканія. Белла такъ и сдлала, но далеко не съ такимъ успхомъ, какъ въ первый разъ, ибо если вы два раза назовете черное блымъ, оно становится почти чернымъ для слушателей, особенно, если вы не привыкли лгать.

— Ахъ, Боже мой, какъ жаль! — воскликнула мистрисъ Мильвей. — Мистеръ Роксмитъ съ такимъ участіемъ отнесся къ Лиззи, когда мы вмст были тамъ. И какая досада, что мы не знали про его флюсъ. Мы дали бы ему одно средство, которое остановило бы опухоль, по крайней мр на время, такъ что онъ могъ бы хать. Чтобы сдлать блое возможно бле, Белла сказала, что онъ не чувствуетъ боли, и — о! какъ рада была слышать это мистрисъ Мельвей!

— Не знаю, отчего это, — продолжала эта леди, — и ты, Фрэнкъ, тоже наврно не знаешь, но только я замтила, что священники и ихъ жены имютъ какое-то отношеніе къ флюсу. Стоить мн обратить вниманіе на ребенка въ какой-нибудь школ, какъ у него — или мн это просто кажется — начинаетъ пухнуть лицо. То же самое съ Фрэнкомъ: у каждой старухи, какъ только она познакомится съ нимъ, непремнно начинается флюсъ… Есть въ насъ, священникахъ, еще одна странность, очень непріятная для бдныхъ дтей; они страшно сопятъ въ нашемъ присутствіи. Сама не понимаю, какъ это выходитъ, и очень бы желала, чтобъ этого не было. Но чмъ больше мы ихъ замчаемъ, тмъ они больше сопятъ. То же самое и въ церкви, когда начинается проповдь… Фрэнкъ, смотри: вдь это тотъ учитель. Я гд-то видла его.

Это относилось къ молодому человку скромной наружности, въ черномъ сюртук и жилет и въ срыхъ брюкахъ. Онъ какъ-то нершительно вошелъ съ платформы на вокзалъ сейчасъ же посл того, какъ Ляйтвудъ вышелъ на платформу, и принялся торопливо просматривать печатныя объявленія на стн, прислушиваясь мимоходомъ къ тому, что говорилось въ толп ожидающихъ на вокзал, шмыгавшихъ мимо него. Въ ту минуту, когда мистрисъ Мильвей назвала Лиззи Гексамъ, онъ стоялъ неподалеку отъ нихъ и продолжалъ держаться поблизости, поминутно поглядывая, однако, на дверь, въ которую вышелъ Ляйтвудъ. Онъ стоялъ задомъ къ нимъ, сложивъ за спиной свои руки въ перчаткахъ. Посл того, какъ мистрисъ Мильвей упомянула о немъ, во всей его манер было настолько замтно колебаніе, заговорить ли ему съ ними или сдлать видъ, что онъ ничего не слыхалъ, что мистеръ Мильвей заговорилъ съ нимъ первый.

— Я не могу припомнить вашей фамиліи, но помню, что видлъ васъ въ школ,- сказалъ онъ.

— Меня зовутъ Брадлей Гелстонь, сэръ, — отвчалъ тотъ, отодвигаясь въ уголокъ, гд было меньше народу.

— Виноватъ; мн слдовало бы лучше помнить имена, — сказалъ мистеръ Мильвей, протягивая ему руку. — Что это, какой нездоровый у васъ видъ? Врно, переутомились отъ работы?

— Да, я много работалъ это время.

— Вы не занимались гимнастическими играми во время послднихъ каникулъ?

— Нтъ, сэръ.

— Работа безъ моціона, мистеръ Гедстоъ, вредная вещь. Я не говорю, что отъ этого вашъ трудъ покажется вамъ скучне, но вы можете нажить себ диспепсію, если не побережетесь.

— Да, я знаю, что надо беречься, сэръ… Могу я попросить васъ выйти со мной на платформу? Мн хотлось бы поговорить съ вами.

— Съ большимъ удовольствіемъ.

Былъ вечеръ, и вокзалъ былъ ярко освщенъ. Школьный учитель, все время не спускавшій глазъ съ двери, въ которую вышелъ Ляйтвудъ, прошелъ на платформу черезъ другую дверь и, остановившись тамъ въ углу, гд было потемне, сказалъ, теребя свои перчатки:

— Одна изъ вашихъ дамъ, сэръ, назвала сейчасъ знакомое мн имя, — даже очень знакомое, могу сказать. Имя сестры моего бывшаго ученика. Онъ долго былъ моимъ ученикомъ, отлично учился и теперь быстро пошелъ въ гору. Фамилія его Гексамъ. Сестру его зовутъ Лиззи… Лиззи Гексамъ.

Должно быть, онъ былъ очень застнчивъ; онъ видимо старался преодолть свою нервность и говорилъ очень сдержанно.

Остановка, которую онъ сдлалъ передъ двумя послдними словами, вызвала чувство неловкости въ его слушател.

— Да, я знаю — сказалъ мистеръ Мильвей. — Мы какъ разъ демъ къ ней.

— Я такъ и понялъ, сэръ… Надюсь, съ ней не случилось ничего дурного, — я разумю, съ сестрой моего бывшаго ученика? Надюсь, она не понесла никакой утраты и никакое горе не постигло ее? Вдь она не лишилась никого… никого изъ родныхъ?

Мистеръ Мильвей подумалъ, что у этого человка очень странная манера и какой-то непріятный, мрачный взглядъ, но все-таки отвтилъ ему своимъ всегдашнимъ привтливымъ тономъ:

— Я радъ вамъ сообщить, мистеръ Гедстонъ, что сестра вашего бывшаго ученика не понесла никакой утраты. Вы, можетъ быть, подумали, что я ду хоронить кого-нибудь?