Чтение онлайн

Старшій полисменъ взглянулъ на старика, спрашивая объясненія. И въ тотъ моментъ, когда Дженни наклонилась надъ распростертой фигурой, тщетно пытаясь добиться отъ несчастнаго какого-нибудь знака, который показалъ бы ей, что онъ ее узналъ, старый еврей шепнулъ: «этотъ пьяница — ея отецъ.»

Носилки опустили на землю. Тогда Райя отвелъ въ сторону старшаго полисмена и сказалъ ему, что человкъ этотъ, кажется, умираетъ.

— Нтъ, что вы! — отвчалъ полисменъ. Но, вглядвшись внимательне, онъ поврилъ и скомандовалъ носильщикамъ: — Несите въ ближайшую аптеку.

Его внесли въ аптеку, и окно ея изнутри превратилось въ рядъ уродливыхъ лицъ, выглядывавшихъ изъ шаровидныхъ красныхъ, зеленыхъ, синихъ и друтихъ цвтовъ бутылей. Освщенный этимъ неестественнымъ свтомъ, въ которомъ онъ совершенно не нуждался, такой свирпый еще за нсколько минуть передъ тмъ, теперь этотъ зврь лежалъ спокойно, съ странной, таинственной надписью на лиц, отраженной отъ одной изъ бутылей, какъ будто смерть отмтила его словомъ: «Мой».

Медицинскій осмотръ оказался точне и шелъ пряме къ цли, чмъ это иногда бываетъ въ судебныхъ мстахъ:

— Покройте его чмъ-нибудь: все кончено.

Полиція отдала соотвтствующее распоряженіе.

Его покрыли и понесли по улицамъ, и толпа разошлась. Маленькая швея провожала его, спрятавъ лицо въ складкахъ хламиды старика еврея и держась за нее одной рукой, а другою опираясь на костыль. Его принесли домой, и такъ какъ лстница въ спальню была очень узка, то опустили на полъ въ первой комнат, отставивъ къ сторон маленькій рабочій столикъ, чтобы очистить мсто. И тутъ-то, среди куколъ, таращившихъ свои глаза безъ мысли, лежалъ мистеръ Куклинъ — безъ мысли въ своихъ.

Много втреницъ-куколъ пришлось разодть въ щегольскіе наряды, чтобы собрать деньги на саванъ мистеру Куклину. Сидя возл двочки и помогая ей, чмъ могъ, въ ея работ, старикъ Райя затруднялся ршить, вполн ли она сознавала, что умершій былъ ея отецъ.

— Если бы моего бднаго мальчика лучше воспитывали, онъ бы не вышелъ такимъ, — говорила она. — Себя я не упрекаю; надюсь, мн не за что себя упрекать.

— Совершенно не за что, Дженни, искренно вамъ говорю.

— Спасибо, крестная. Мн легче, когда вы такъ говорите. Такъ трудно, видите ли, воспитать ребенка, какъ слдуетъ, когда, работаешь, работаешь весь день напролетъ. Когда онъ лишился мста, я не могла держать его безотлучно при себ. Онъ начиналъ такъ нервничать и становился такъ несносенъ, что поневол приходилось выпускать его на улицу. А на улиц онъ велъ себя очень скверно. Онъ всегда велъ себя скверно, какъ только былъ не на глазахъ. Это вдь часто случается съ дтьми.

«Слишкомъ часто съ такими дтьми» — подумалъ старикъ.

— Какъ знать, что вышло бы и изъ меня самой, если бъ у меня спина не болла и ноги не хромали, когда я была молода, — продолжала двочка. — Мн оставалось только работать, и я работала. Играть я не могла. А мой бдный, несчастный ребенокъ могъ играть, и это погубило его.

— Да и не его одного, Дженни.

— Какъ сказать? Не знаю, крестная. Онъ жестоко страдалъ — мой несчастный мальчикъ. Ему бывало иногда очень, оченъ тяжело. А сколько доставалось отъ меня! — прибавила она, качая головой и роняя слезы на свою работу. — Не думаю, чтобы мн было много хуже жить изъ-за него. А если бы и такъ, — забудемъ это.

— Вы добрая двушка; вы терпливая двушка.

— Ну, ужъ чего-чего, а терпнія-то у меня не много, — сказала она, пожимая плечами. — Если бъ я была терплива, я никогда бы не бранила его. Но я вдь бранила его для его же пользы. И потомъ, я всегда такъ сильно чувствовала свою отвтственность за него. Я пробовала убждать, урезонивать: это не помогало. Пробовала дйствовать лаской, — тоже не помогало. Пробовала бранить, — не помогала и брань. Вдь я обязана была все перепробовать, имя на рукахъ такого питомца. Разв я исполнила бы свой долгъ передъ моимъ бднымъ погибшимъ ребенкомъ, если бъ не перепробовала съ нимъ всего?

Въ такихъ разговорахъ и въ безостановочной работ коротало трудолюбивое маленькое существо дни и вечера, пока не снарядило въ путь достаточное количество куколъ-щеголихъ, которыя взамнъ себя прислали въ бдную кухонку, куда перенесли теперь рабочій столикъ Дженни, траурныя ткани и другія траурныя принадлежности, какихъ требовали обстоятельства.

— Ну вотъ, теперь, обрядивъ моихъ румяныхъ пріятельницъ, я примусь за себя, — сказала миссъ Дженни.

— Есть одна невыгода шить на себя, — говорила она потомъ, стоя на стул передъ зеркаломъ, чтобы лучше видть результатъ своей работы: — это то, что трудно судить, насколько хорошо сидитъ платье; зато выгода та, что не нужно ходить на примрку. Фу-ты, ну, ты! Очень недурно! Если бы онъ могъ видть меня въ этомъ плать, онъ, я надюсь, не раскаялся бы въ своемъ выбор.

Она сама сдлала вс скромныя распоряженія относительно похоронъ.

— Я поду одна, крестная, въ моей всегдашней карет, а вы ужъ будьте такъ добры, покараульте домъ безъ меня, — говорила она Рай. — Это не далеко отсюда. А когда я вернусь, мы напьемся чайку и потолкуемъ о дальнйшемъ. Я могу дать моему бдному мальчику только самый простой домикъ на вчное житье; но онъ приметъ мое желаніе, если узнаетъ объ этомъ, а если не узнаетъ (тутъ она всхлипнула и утерла слезы), тогда… тогда ему будетъ все равно. Въ молитвенник говорится, что мы ничего не принесли съ собой въ этотъ міръ и ничего не возьмемъ съ собой, уходя изъ него. Это врно. И я даже рада, что не могу взять на прокатъ у подрядчика вс эти глупыя похоронныя украшенія для моего бднаго ребенка: по крайней мр не будетъ такого вида, точно я стараюсь вывезти ихъ контрабандой изъ здшняго міра вмст съ нимъ, что было бы нелпо, такъ какъ мн все-таки придется возвратить ихъ назадъ. А теперь назадъ будетъ нечего брать кром меня самой, и это совершенно правильно, потому что, когда придетъ мой часъ, меня назадъ не принесутъ

Посл перваго уличнаго шествія несчастнаго пьянчужки на носилкахъ казалось, что его хоронятъ во второй разъ. Шесть дюжихъ и румяныхъ молодцовъ подняли его на плечи и, протискиваясь съ нимъ въ толп прохожихъ, доставили его на кладбище, предшествуемые еще однимъ румянымъ молодцомъ, выступавшимъ такой осанистой походкой, точно онъ состоялъ церемоніймейстеромъ въ придворномъ вдомств Смерти и, выступая во глав этой процессіи, длалъ видъ, что не узнаетъ своихъ близкихъ знакомыхъ. Но фигурка единственной провожатой — хромой двочки въ траурномъ плать,- заставляла многихъ оборачиваться съ участливымъ взглядомъ.

Наконецъ, безпокойный покойникъ былъ упрятанъ въ землю такъ прочно, что можно было уже не опасаться, что его придется опять хоронить, и величественный церемоніймейстеръ величественно прослдовалъ обратно впереди осиротвшей маленькой швеи, какъ будто она была обязана честью не знать дороги домой. Отдавъ такимъ образомъ должную дань неумолимымъ фуріямъ — условностямъ, онъ успокоился и оставилъ ее.

— Мн надо, крестная, немножко поплакать, прежде чмъ я опять развеселюсь, — сказала двочка, входя. — Свое дитя, знаете, все-таки родное дитя.

Она плакала дольше, чмъ можно было ожидать. Но, въ конц концовъ, ея слезы изсякли. Она вышла изъ своего темнаго уголка, куда забилась-было, умыла лицо и заварила чай.

— Вамъ ничего, крестная, если я сдлаю одну выкройку, пока мы сидимъ съ вами за чаемъ? — спросила она своего друга — стараго еврея.

— Сандрильона, дорогая моя, когда же вы отдохнете? — попробовалъ возразить ей старикъ.

— Ну, какая же это работа — вырзать выкройку! — проговорила миссъ Дженни, уже кромсая бумагу своими проворными маленькими ножницами. — Дло въ томъ, крестная, что мн хочется сдлать выкройку, пока я еще помню фасонъ.