Чтение онлайн

— Останьтесь здсь, помогите ходить за мной, — проговорилъ онъ спокойно. — Мн бы хотлось, чтобы ваши виднья постили васъ здсь прежде, чмъ я умру.

Она прикоснулась рукой къ его губамъ, потомъ тою же рукой прикрыла себ глаза и воротилась къ своей работ, тихонько напвая псенку. Онъ съ видимымъ удовольствіемъ слушалъ псенку, пока она не затихла.

— Мортимеръ!

— Я здсь, мой дорогой.

— Дай мн чего-нибудь… удержи меня здсь еще на нсколько мгновеній…

— Удержать тебя здсь, Юджинъ?

— Да. Не дай мн опять уйти туда… въ ту неизвстную страну, гд я постоянно блуждаю… Я чувствую, что я только что воротился оттуда и что сейчасъ опять начну странствовать тамъ… Удержи меня, мой другъ!

Мортимеръ далъ ему изъ возбуждающихъ средствъ того, что можно было дать съ безопасностью (вс они были тутъ же, подъ рукой) и наклонился надъ нимъ, собираясь предостеречь его, чтобъ онъ не говорилъ слишкомъ много, какъ вдругъ онъ сказалъ:

— Не запрещай мн говорить. Я долженъ говорить. Если бъ ты зналъ, какая это мука сознавать, что уходишь куда-то… И какъ невыносимо тяжело блуждать въ тхъ невдомыхъ странахъ… Гд он, Мортимеръ, — эти безконечныя страны? Врно, на неизмримомъ разстояніи отъ насъ?

По лицу друга онъ понялъ, должно быть, что теряетъ сознаніе, потому что черезъ секунду прибавилъ:

— Не бойся, я еще не ушелъ… О чемъ бишь я говорилъ?

— Ты хотлъ что-то сказать мн, Юджинъ. Мой добрый, бдный другъ! Ты хотлъ что-то сказать своему старому другу, — тому, кто всегда любилъ тебя, восхищался тобой, подражалъ теб во всемъ, кто былъ ничто безъ тебя и теперь — видитъ Богъ! — съ радостью легъ бы на твое мсто, если бъ могъ.

И Мортимеръ закрылъ лицо руками.

— Молчи, молчи! — сказалъ ему Юджинъ съ нжнымъ взглядомъ. — Я этого не стою. Мн радостно это слышать, старина, но я не стою этого. Это нападеніе, Мортимеръ, это зврское убійство…

Мортимеръ наклонился надъ нимъ съ удвоеннымъ вниманіемъ и сказалъ:

— Мы съ тобой подозрваемъ кое-кого.

— Больше чмъ подозрваемъ. Но, Мортимеръ, пока я здсь лежу, и потомъ, когда я буду лежать уже не здсь, я не хочу, чтобы преступникъ былъ привлеченъ къ суду.

— Юджинъ?..

— Это погубитъ ея доброе имя, мой другъ. Она будетъ наказана, а не онъ. Я и такъ сдлалъ ей довольно зла. И еще больше зла сдлалъ ей въ своихъ мысляхъ, въ намреніяхъ. Ты помнишь, какое мсто вымощено благими намреніями? Оно вымощено и дурными намреніями тоже. Мортимеръ, я здсь лежу изъ-за этого, и потому знаю.

— Успокойся, мой милый.

— Я успокоюсь, когда ты пообщаешь мн. Мортимеръ, другъ мой! Этого человка не надо преслдовать. Если на него падетъ подозрніе, уговори его молчать и спаси. О мести за меня не думай; думай только о томъ, чтобы замять дло и защитить ее. Ты можешь, если захочешь, устранить улики. Слушай, что я скажу: это не школьный учитель, не Брадлей Гедстонъ. Ты слышишь? Повторяю: это не Брадлей Гедстонъ. Слышалъ? И еще повторю: это не Брадлей Гедстонъ.

Онъ замолчалъ, обезсилвъ. Его рчь была произнесена еле слышнымъ шепотомъ, съ перерывами и невнятно, но, напрягая вс силы, онъ сумлъ произнести ее настолько ясно, что нельзя было ошибиться въ смысл словъ.

— Другъ мой, я опять ухожу. Удержи меня, если можно, еще на минуту.

Мортимеръ приподнялъ его голову, взявшись подъ шею, и поднесъ къ его губамъ рюмку вина. Онъ очнулся.

— Я не знаю, какъ давно это случилось; не знаю, прошли ли съ тхъ поръ недли, дни или часы. Все равно. Теперь наврное уже идутъ розыски. Вдь такъ?

— Да.

— Останови ихъ! Отвлеки подозрнія. Не дай замшать ея имя. Огради ее. Преступникъ очернитъ ея имя, если его притянутъ къ суду. Пусть уйдетъ безнаказаннымъ. Лиззи и мое искупленіе прежде всего. Общай мн!

— Юджинъ, я сдлаю все, какъ ты просишь. Общаю теб.

Онъ обратилъ на своего друга благодарный взглядъ и вслдъ затмъ впалъ въ безпамятство. Глаза его остановились и снова приняли напряженное выраженіе, лишенное мысли.

Часы и часы, дни и ночи онъ оставался въ томъ же положеніи. Бывали минуты, когда онъ спокойно заговаривалъ съ своимъ другомъ посл долгаго промежутка безпамятства, — говорилъ, что ему лучше, или просилъ чего-нибудь; но прежде, чмъ ему успвали подать то, чего онъ просилъ, онъ опять забывался.

Маленькая швея, вся обратившаяся въ жалость и нжность, наблюдала за нимъ съ неослабнымъ вниманіемъ. Она аккуратно мняла ледъ или холодные компрессы на его голов и въ промежуткахъ пригибалась ухомъ къ его подушк, ловя чуть слышныя слова, вырывавшіяся у него въ минуты бреда. Оставалось только удивляться, какъ могла она простаивать часами возл него, согнувшись въ три погибели и чутко прислушиваясь къ каждому его стону. Онъ не могъ двигать руками и никакимъ знакомъ не могъ выразить своей душевной муки; но путемъ неотступныхъ наблюденій (если не таинственной силой симпатіи) двочка научилась понимать его такъ хорошо, какъ не умлъ понимать даже Ляйтвудъ. Ляйтвудъ часто обращался къ ней за разъясненіями, какъ будто она была посредницей между чувственнымъ міромъ и этимъ безчувственнымъ человкомъ. И, мняя ему перевязки, ослабляя бинты, поворачивая его голову или поправляя на немъ одяло, она это длала съ полной увренностью, что длаетъ именно то, что ему нужно въ данный моментъ. Большую роль тутъ несомннно играла природная тонкость осязанія и ловкость въ рукахъ, изощренная еще и навыкомъ въ тонкой работ, но не мене поражала и сообразительность ея.

Одно слово — Лиззи — онъ повторялъ милліоны разъ. Въ одну изъ перемежающихся фазъ своего отчаяннаго положенія, самую мучительную для окружающихъ, онъ только и длалъ, что перекатывалъ голову по подушк, безпрерывно твердя это имя, повторяя его торопливо, съ нетерпніемъ, со всею мукой мятущейся души и съ однообразіемъ машины. Безостановочно часами повторялъ онъ это имя и тогда, когда лежалъ неподвижно, глядя прямо передъ собой; но въ эти минуты онъ твердилъ его какимъ-то подавленнымъ голосомъ, въ которомъ звучали предостереженіе и ужасъ. Ея присутствіе или прикосновеніе ея руки къ его груди или лицу часто успокаивали его, и они привыкли ожидать, что посл этого онъ будетъ нкоторое время лежать тихо, съ закрытыми глазами, а потомъ придетъ въ сознаніе. Тмъ тяжеле бывало разочарованіе, ибо духъ его снова ускользалъ отъ нихъ въ тотъ моментъ, когда они уже радовались, что онъ возвращается къ нимъ.

Ужасна была для зрителей эта непрерывная борьба утопающаго, безпрестанно всплывавшаго на поверхность, съ тмъ, чтобы снова погрузиться на дно. Ужасна была она и для него самого. Его желаніе сказать своему другу что-то, лежавшее у него на душ, его отчаянныя усилія выразить это словами, такъ мучили его, когда онъ приходилъ въ сознаніе, что сроки сознательнаго состоянія отъ этого сократились. Какъ тонущій человкъ, вынырнувшій изъ глубины на поверхность, тмъ скоре погружается въ воду, чмъ больше борется съ ней, такъ и онъ, въ своей отчаянной борьб, только быстре уходилъ ко дну.

Однажды передъ вечеромъ, когда онъ лежалъ неподвижно, и Лиззи, которую онъ не узналъ, только что вышла изъ комнаты, такъ какъ ей пора было идти на работу, онъ вдругъ назвалъ по имени Ляйтвуда.

— Я здсь, Юджинъ.

— Мортимеръ! Долго ли это будетъ тянуться?

Ляйтвудъ покачалъ головой.

— Но вдь теб все-таки не хуже, Юджинъ.

— Такъ что жъ? Я знаю, что надежды нтъ. Но все же я молю Бога, чтобъ это продлилось, пока ты не окажешь мн одной, послдней услуги и пока я не сдлаю одного, послдняго дла… Удержи меня еще на нсколько минутъ. Мортимеръ! Удержи меня!