Чтение онлайн

— Хорошо, милый мой Юджинъ.

— Ну вотъ видишь: я бы ушелъ, если бъ не это! — воскликнулъ онъ улыбаясь.

Спустя немного ей показалось, что онъ начинаетъ впадать въ забытье, и она произнесла спокойнымъ, нжнымъ голосомъ:

— Юджинъ, мой милый мужъ!

И онъ сейчасъ же очнулся:

— Вотъ опять! Сама видишь, какъ ты возвращаешь меня къ жизни.

И потомъ, когда онъ уже не могъ говорить, онъ все-таки отвчалъ ей легкимъ движеніемъ головы, лежавшей на ея груди.

Солнце было уже высоко, когда она тихонько встала, чтобы дать ему необходимыя лкарства и покормить его. Полная безпомощность этого распростертаго, разбитаго тла ужасала ее, но въ немъ самомъ, повидимому, ожила надежда.

— Ахъ, Лиззи, любимая моя! — проговорилъ онъ слабымъ голосомъ. — Какъ отблагодарить мн тебя за все, чмъ я теб обязанъ, если я выздоровлю?

— Не стыдись меня, и ты отблагодаришь меня съ лихвой, — отвчала она.

— Цлой жизни не хватитъ, чтобъ отблагодарить тебя, Лиззи.

— Такъ живи же для этого, живи для меня, Юджинъ. Живи, чтобы видть, какъ я буду стараться стать лучше, потому что я хочу, чтобы у тебя не было причинъ стыдиться меня.

— Ты жестоко заблуждаешься, моя милая двочка.- (Еще ни разу, со дня своего несчастія, не напоминалъ онъ тономъ и манерой прежняго Юджина до такой степени, какъ въ эту минуту.) — А я, напротивъ, думалъ, что мн, пожалуй, ничего не остается лучшаго сдлать, какъ умереть.

— И оставить меня жить съ разбитымъ сердцемъ?

— Я не то хотлъ сказать, дорогая моя. Я не объ этомъ думалъ. Я думалъ вотъ о чемъ. Изъ жалости ко мн, несчастному калк, ты такъ высоко цнишь меня, такъ хорошо обо мн думаешь, такъ любишь меня…

— Богъ одинъ знаеть, какъ горячо я люблю тебя, Юджинъ!

— И Богъ одинъ знаетъ, какъ я цню это… Такъ вотъ: если я останусь живъ, ты увидишь, каковъ я въ дйствительности и разлюбишь меня.

— Я увижу, что въ моемъ муж неисчерпаемый запасъ энергіи и ршимости и что онъ обратитъ ихъ на благо.

— Дай Богъ, чтобъ такъ было, моя Лиззи, — проговорилъ онъ грустно-шутливо. — Дай Богъ! Но, даже призвавъ себ на помощь все свое тщеславіе, я не могу этому врить, — не могу, когда оглянусь назадъ на мою пустую, зря растраченную юность. Буду смиренно надяться вмст съ тобой, но врить не смю. Душу мою давитъ предчувствіе, что если я останусь живъ, я не оправдаю твоего добраго мннія обо мн, да и своего собственнаго, и я искренно думаю, что мн лучше умереть.

Бушевали втры и стихали, наступали приливы и отливы, земля обернулась вокругъ солнца опредленное число разъ, корабль на океан благополучно совершилъ свое плаваніе и принесъ въ домъ Роксмитовъ малютку Беллу. И кто, скажите, чувствовалъ себя въ этотъ день блаженне и счастливе мистрисъ Джонъ Роксмитъ, не считая, разумется, мистера Джона Роксмита?

— Ну что, моя душечка, хотла бы ты теперь быть богатой?

— Какъ можешь ты, Джонъ, задавать такіе вопросы! Разв я не богата?

Это были почти первыя слова, произнесенныя надъ колыбелькой маленькой Беллы. Она скоро оказалась ребенкомъ удивительнаго ума. Она проявляла сильнйшее отвращеніе къ обществу своей бабушки и неизмнно всякій разъ, какъ эта величественная дама удостаивала ее своимъ вниманіемъ, страдала отъ мучительныхъ коликъ въ желудк.

Восхитительно было смотрть на Беллу, любовавшуюся этой малюткой и находившую свои собственныя ямочки на щекахъ въ этомъ крошечномъ отраженіи, точно она глядлась въ зеркало, но безъ всякаго тщеславія за себя. Ея херувимчикъ-папа говорилъ ея мужу — и совершенно справедливо, — что ребенокъ длаетъ ее моложе въ его глазахъ, напоминая ему т дни, когда у нея была любимица кукла, съ которою она разговаривала и которую таскала на рукахъ. Никогда еще не бывало на свт ребенка, на котораго высыпали бы такой запасъ милыхъ прибаутокъ и припвокъ, какой высыпала Белла на эту малютку. Никогда не бывало ребенка, котораго такъ часто одвали бы и раздвали въ теченіе двадцати четырехъ часовъ ежедневно, котораго такъ ловко прятали бы за дверь и потомъ вдругъ выставляли оттуда навстрчу отцу, когда тотъ возвращался домой, и который вообще продлывалъ бы хоть половину тхъ младенческихъ проказъ, какія продлывалъ этотъ неистощимый ребенокъ при живомъ содйствіи своей веселой, изобртательной и гордой имъ мамаши.

Неистощимому ребенку было уже мсяца два или три, когда Белла стала замчать облако на лиц своего мужа. Наблюдая за этимъ лицомъ, она видла, какъ оно все больше и больше темнло отъ заботы, и это очень тревожило ее. Много разъ она будила его, услышавъ, что онъ бормочетъ во сн, и хотя въ этомъ бормотаньи не было ничего угрожающаго, ибо онъ твердилъ только ея собственное имя, но, тмъ не мене, ей было ясно, что неспокойный его сонъ вызывается какой-то тяжелой заботой. Поэтому она предъявила, наконецъ, свое право раздлить это бремя и принять на себя половину его.

— Джонъ, милый! Надюсь, ты уже знаешь, что на меня можно положиться въ серьезныхъ вещахъ, — весело сказала она, намекая на ихъ давнишній разговоръ. — А вдь не бездлица же какая-нибудь такъ заботитъ тебя. Конечно, съ твоей стороны очень мило, что ты стараешься скрыть отъ меня свою тревогу, но вдь ее скрыть все равно невозможно, Джонъ.

— Признаюсь, у меня дйствительно есть забота, мой другъ.

— Ну, такъ прошу васъ, сэръ, скажите мн, въ чемъ дло.

Но онъ не сказалъ.

«Пускай!», отважно подумала Белла. «Онъ требуетъ, чтобы я врила въ него, и онъ не ошибется въ своихъ ожиданіяхъ».

Одинъ разъ она отправилась въ Лондонъ. Они условились съхаться тамъ и вмст сдлать кое-какія покупки. Джонъ ждалъ ее на вокзал, и оттуда они пошли пшкомъ. Онъ былъ въ веселомъ настроеніи, но по своей привычк все время сводилъ разговоръ на тему о богатств.

— Представимъ себ,- говорилъ онъ, — что вонъ та щегольская карета — наша и ждетъ насъ, чтобъ отвезти домой, — въ чудесный домъ, тоже нашъ. Что бы ты желала, Белла, найти въ этомъ дом?

Белла положительно не знала, что бы такое придумать. У нея есть все, что ей нужно, и она ничего не можетъ сказать. Но мало-по-малу ее заставили сознаться, что она хотла бы имть для неистощимой малютки такую дтскую, какой еще не бывало на свт. Эта дтская должна быть «какъ радуга, по краскамъ», потому что малютка несомннно замчаетъ краски, а лстница въ нее должна быть убрана самыми отборными цвтами, такъ какъ малютка (Белла это наврное знаетъ) отлично замчаетъ цвты. И гд-нибудь поблизости необходимо бы приладить клтку съ птицами, — съ хорошенькими маленькими птичками, ибо нтъ ни малйшаго сомннія, что малютка замчаетъ птицъ.

— Не надо ли еще чего-нибудь?

— Нтъ, Джонъ.

Удовлетворивъ всмъ пристрастіямъ и наклонностямъ неистощимаго ребенка, Белла не нуждалась ни въ чемъ больше.

Такъ шли они, весело болтая, и только что Джонъ усплъ предложить: «А самой теб разв ничего не надо? Золотыхъ вещей, напримръ?», а Белла отвтить со смхомъ: «Ну, ужъ если до этого дошло, такъ, пожалуй, недурно бы имть на туалет хорошенькую шкатулку слоновой кости съ драгоцнностями», какъ вдругъ вс эти картины померкли и улетучились.,

Они повернули за уголъ и наткнулись на мистера Ляйтвуда.

Тотъ остановился, какъ пораженный громомъ, увидвъ мужа Беллы, который въ свою очередь измнился въ лиц.

— Мы уже встрчались раньше съ мистеромъ Ляйтвудомъ, — сказалъ онъ.

— Встрчались раньше, Джонъ? — повторила съ удивленіемъ Белла. — Мистеръ Ляйтвудъ говорилъ мн; что онъ никогда тебя не видалъ.

— Я не зналъ тогда, что мы встрчались, — проговорилъ Ляйтвудъ, волнуясь за нее. — Я думалъ тогда, что только по разсказамъ знаю мистера… Роксмига.