Чтение онлайн

Съ особеннымъ радушiемъ ожидаемъ встртить газету, слухъ о которой уже заявляли нсколько времени назадъ, — слухъ, теперь подтвердившiйся объявленiемъ. Это "Мировой Посредникъ", газета двухнедльная, издаваемая съ 15 января 1862 г. подъ редакцiею г. Е. Карновича. Объявленiе говоритъ: "У лицъ, принявшихъ на себя званiе мировыхъ посредниковъ, нтъ органа, исключительно посвященнаго для обмна ихъ мыслей, для выраженiя ими своихъ недоумнiй и для передачи того, чт'o выработывается на мировыхъ създахъ въ цлой Россiи. Сосредоточить въ одномъ изданiи свднiя о трудахъ мировыхъ създовъ и мннiя по разнымъ неизбжнымъ вопросамъ со стороны лицъ, занимающихъ должности мировыхъ посредниковъ — будутъ задачею нашей газеты." Вотъ этихъ словъ кажется уже и довольно для того, чтобы понять то любопытство и радушiе, съ которыми мы ожидаемъ встрчи съ газетою "Мировой Посредникъ": это пойметъ всякiй, кто уважаетъ дло, которому она намрена служить.

Затмъ помянемъ добрымъ словомъ журналъ, оканчивающiй свое существованiе. Это "Встникъ Промышлености", издаваемый гг. Чижовымъ и Бабстомъ, журналъ полезный, достойный всякаго уваженiя. Но вдь не всмъ достойнымъ уваженiя удается въ жизни. Говорятъ, что онъ не нашолъ достаточной поддержки въ читающей публик, - чт`o должно относиться къ нашему промышленому классу, для котораго журналъ этотъ преимущественно былъ назначенъ.

Список опечаток

Стр. 88. "мы обязаны" вместо: "мы обазаны"

Стр. 97. "объ удаленiи" вместо: "объ удалелiи"

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/Jan/ddelajan.htm

Много нершоныхъ длъ и вопросовъ оставилъ своему наслднику старый годъ. Чего стоитъ уже одно начало избавленiя насъ отъ крепостного права! Говоримъ: начало, потомучто длъ окончательно ршоныхъ у насъ нтъ, — вс они въ производств; но подвигъ прошлаго года состоитъ въ томъ, что актъ полнаго освобожденiя онъ сдлалъ несомнннымъ; онъ сдалъ это дло новому году въ такомъ вид, что залежаться гд-нибудь подъ сукномъ оно уже никоимъ образомъ не можетъ; онъ, положенiями 19 февраля, положилъ фундаментъ новому зданiю, заготовилъ для него матерьялы, собралъ рабочiя силы, и сооруженiе началось; въ старой стройк, мшающей производству работъ, онъ расшаталъ связи и отмтилъ ее къ сносу; для новаго зданiя начертилъ общiй планъ, но нкоторыхъ деталей опредлить не усплъ, передавъ эту обязанность преемнику, въ вид нсколькихъ задачъ, надъ которыми надо подумать. Эти задачи уже доказываютъ, что его триста шестьдесятъ пять дней прошли не праздно и что не оставилъ онъ преемника безъ наслдства. Одно только дло можно бы пожалуй почесть окончательно ршонымъ за 1861 годъ: это — вопросъ о гласности, да и то вотъ макарьевскiй мировой създъ… Впрочемъ о макарьевскомъ мировомъ създ скажемъ посл какъ-нибудь: не объ немъ же говорить въ прощальной рчи 1861 году!..

Поговоримъ лучше о газет «День». Наша скорая, горячая, гордая своимъ внутреннимъ жаромъ, но необдуманная критика встртила это изданiе площадною бранью, чуть не похоронила его въ самый день рожденiя, даже придумала для него извстныя отдленiя… и ошиблась. «День» съ каждымъ нумеромъ своимъ обращаетъ на себя все боле и боле вниманiя. Мы намрены поговорить и поспорить съ нимъ в особой стать въ отдл «критики», а теперь приведемъ нсколько образчиковъ его мннiй, которыя вмст съ тмъ и очень кстати представятъ т задачи, которыя прошедшiй годъ оставилъ для будущаго разршенiя, а также представятъ то положенiе, въ которомъ нкоторыя дла сданы старымъ годомъ новому, т. е. до чего мы по этимъ дламъ додумались… Начнемъ съ того мста, гд духъ нетерпимости, о чемъ мы уже говорили въ одной изъ статей нашихъ еще слышится въ этой газет, но изъ-за него уже поднимается твердый голосъ, одушевленный здоровой мыслью. Это-то мсто, гд говорится о нкоторыхъ доктринахъ, выработанныхъ и «отшлифованыхъ» по европейскимъ началамъ, доктринахъ, которыя, замкнувшись въ данной теорiи, не хотятъ признавать требованiя жизни и духа, тхъ требованiй, которыхъ не вмщаетъ въ себ ихъ отшлифованая теорiя. Рчь такимъ образомъ идетъ въ защиту жизни, въ защиту живого народнаго духа.

"Какъ бы ни продолжали — заключаетъ одну изъ статей своихъ «День» — закупориваться отъ свжаго воздуха, вющаго отъ жизни, пробудившейся въ русскомъ народ, свжiй воздухъ возьметъ свое и вывтритъ залежалыя, затхлыя, отвлеченныя доктрины. Остается надяться, что т изъ нашихъ "жрецовъ науки", которые уже умиротворились и успокоились въ своемъ жреческомъ званiи, высвободятъ наконецъ сами науку на вольный божiй свтъ, пустятъ свжiй, вольный воздухъ въ свой душный и тсный храмъ, растворятъ настежъ окна и двери; раздвинутъ, если нужно, и самыя стны храма, и поймутъ, что только освободясь от всякаго духовнаго и умственнаго рабства предъ послднимъ словомъ науки вообще и западной науки въ особенности, только признавъ за русской народностью право на самостоятельную духовную и умственную дятельность, только проповдью духовной свободы, живого знанiя и любвеобильной мысли — будутъ они въ состоянiи направить къ плодотворной работ молодыя русскiя силы." ("День" № 5)

Нельзя не согласиться, что въ этихъ словахъ больше фразъ, чмъ дла, но и въ этихъ фразахъ видно какое-то раздражонное, непрiятное и непрямое отношенiе къ дйствительности. Все здсь, если хотите, правда. Кто не сочувствуетъ желанiю дышать свжимъ воздухомъ, желанiю освободиться отъ рабства даже предъ послднимъ словомъ науки? — потомучто послднее слово науки невсегда будетъ послднимъ словомъ… Впрочемъ рабство предъ послднимъ словомъ гораздо ясне можетъ быть въ примненiи къ той или другой доктрин; но свежiй воздухъ!.. Люди просятъ и желаютъ свжаго воздуха, и чт`o можетъ быть скромне и законне этого желанiя? Они желаютъ его и ждутъ отъ будущаго, отъ расчистки почвы, еще запятой кой-какимъ старымъ хламомъ и нужной для безпрепятственнаго возведенiя новаго зданiя.

Все это прекрасно, и мы первые сочувствуемъ этому; но вдь нельзя же одной строкой похерить то, чт'o созидала жизнь втеченiе полутора вка? Но переходимъ къ исчисленiю задачъ, которыя прошедшiй годъ, устами «Дня», передаетъ къ будущему разршенiю:

"Вопервыхъ вопросъ крестьянскiй… О необходимости его развязки настоятельно свидтельствуетъ современное положенiе длъ въ Россiи.

"Вовторыхъ вопросъ дворянскiй… (разумется тсно связанный съ первымъ).

"Втретьихъ вопросъ объ отношенiяхъ государства къ правиламъ самой жизни общественной, и дятельности государственной — къ самодятельности общественной…

"Вчетвертыхъ вопросъ о свобод совсти и ея выраженiи въ слов…

"Впятыхъ вопросъ о народномъ образованiи. Народъ жаждетъ знанiя; потребность грамоты проснулась въ немъ съ необъятною силою. Чт'o въ состоянiи предложить мы ему изъ нашего темнаго хаоса противорчивыхъ, невыработанныхъ доктринъ, теорiй и отрывочныхъ понятiй? Какихъ учителей дастъ ему среда, давно отъ него оторвавшаяся, чуждая ему по новымъ преданiямъ и по развитiю? Этотъ вопросъ тсно связанъ съ вопросомъ:

"объ отношенiи нашего образованнаго общества и нашей положтельной дятельности къ нашей народности и къ пробуждающейся дятельности самого народа. Здсь намъ грозитъ новое, страшное зло: лженародности… " ("День" № 12).

О лженародности «День» общаетъ поговорить особо. Значитъ — чт'o ни говорилось у насъ о ложно-понятой или совсмъ не понятой народности, — все это не то, чт'o думаетъ «День». Вообще замтно, что порыванье его къ свжему воздуху такъ сильно, что все кажется ему душащимъ, заслоняющимъ этотъ воздухъ, — въ томъ числ и наша литература: въ ней онъ слышитъ одн доктрины и теорiи, и изъ-за нихъ нисколько не слышитъ вянiя свжаго воздуха. Вс литературные дятели, массою, рисуются предъ нимъ въ вид существъ, оторвавшихся отъ народа, непонимающихъ народа, неимющихъ понятiя какъ приступить къ народу, и для него во всей этой масс уже нтъ никакого различiя… Это немножко слишкомъ, это немножко смшно, но «День» въ самомъ дл такъ думаетъ, чт'o сейчасъ увидимъ, когда заговоритъ онъ о первомъ изъ предложенныхъ къ разршенiю вопросовъ.

"Совершаясь въ дйствительной, а не въ отвлеченной сред — начинаетъ «День» — охватывая стью своихъ могучихъ корней вс слои нашей исторической почвы, проинкая во вс изгибы нашего общественнаго бытья, — онъ (крестьянскiй вопросъ) тмъ немене въ области тхъ отвлеченныхъ, досужихъ, призрачныхъ интересовъ, которыми по большей части живетъ и пробавляется наше столичное общество, а съ нимъ и наша литература, — представляется какимъ-то жестокимъ постороннимъ тломъ, упорно неразлагающимся, неуступающимъ никакимъ усилiямъ химиковъ-теоретиковъ, неподающимъ даже и надежды составить съ прочими химическими ингредiентами какое-нибудь искуственное химическое третье. Въ немъ, въ этомъ крестьянскомъ вопрос, есть та грубость дйствительности, та дикость и сырость самородка, полнаго внутренней органической силы, которыя ставятъ въ неловкое къ нему отношенiе нашихъ прогресистовъ, доктринеровъ и либераловъ"…