Чтение онлайн

"Потребовалось одному хозяину каменнаго дома сдлать перестройку. Вотъ онъ созвалъ своихъ сосдей да прiятелей, и пообщавъ имъ хорошее угощенiе, просилъ помочь сначала сломать старое зданiе, а потомъ выстроить на его мст новое.

"Прiятели собрались и принялись за дло. Работа закипла живо. Только ломая, многiе замтили хозяину, что неслдуетъ разрушать домъ окончательно, что фундаментъ и нкоторыя капитальныя стны очень крпки, могутъ войти въ составъ новаго дома, а потому и неслдуетъ ихъ ломать. Хозяинъ посмотрлъ, видитъ, что прiятели правы, и поблагодарилъ ихъ за добрый совтъ.

"Окончивъ ломку всего, что можно было ломать, работники принялись за постройку новаго дома и уже начали выводить стны… какъ прибжалъ еще одинъ изъ приглашонныхъ прiятелей и видя, что не вс стны доломаны, началъ разбивать ломомъ первую, которая попалась ему.

"— Эй! крикнулъ хозяинъ: — что ты, братецъ, тамъ длаешь? Зачмъ ломаешь стну?

"— Да вдь ты же просилъ меня помочь разломать старый домъ?

"— Просить-то просилъ, кт`o говоритъ что нтъ, только просилъ-то я пораньше; а теперь, братецъ, ужь нечего ломать: нужно строить. Если не умешь камни класть, такъ лучше уходи вонъ, а добра моего напрасно не порти."

Это видите ли присказка, или врне — мудрая притча, за которой слдуетъ нравоученiе:

"Въ жизни всякаго народа случаются иногда минуты, когда онъ вдругъ находитъ неудобную дорогу, по которой шолъ прежде, и сворачиваетъ на другую… Народъ чувствуетъ необходимость начать новую жизнь… Чтобъ начать ее, нужно уничтожить многое старое.

"Являются люди, которые берутъ это на себя и начинаютъ рубить все что кажется имъ помхою на новомъ пути. Они гремятъ своими проповдями противъ застарлыхъ привычекъ, мннiй, убжденiй, обычаевъ… они ломаютъ, т. е. отвергаютъ многое старое, иные и все старое, и ничего не хотятъ признавать. Они все уничтожаютъ, бросаютъ, коверкаютъ, неоставляя ничего живымъ и здоровымъ. Это — отрицатели или… нигилисты. Это своего рода чернорабочiе, которые бываютъ способны только на ломку чего-нибудь стараго, но предъ созданiемъ новаго — они отступаютъ, благоразумно оставляя мсто дятельности другимъ.

"Когда нигилисты поступаютъ такимъ образомъ, то они честные и умные люди… Но не вс нигилисты таковы. Между нигилистами бываютъ люди, которые не умютъ понять предла своей дятельности, или не хотятъ отступить отъ нея, потомучто самолюбiе мшаетъ. Начавъ отрицать, они продолжаютъ отрицать безъ конца… Эти упорные нигилисты, бывши въ свое время передовыми людьми, подъ конецъ длаются отсталыми, потомучто продолжаютъ свое отрицанiе въ то время какъ общество, отринувъ что нужно было, начинаетъ уже постройку новаго…

"Мы вс въ свое время бываемъ нигилистами, какъ недавно еще все образованное Россiи выразило свое отрицательное направленiе во многихъ фактахъ общественной жизни. Было отринуто крпостное право, сословныя различiя и многое множество другихъ застарлыхъ болзней, и многое изъ этого было отринутонетолько на словахъ, но и на дл. Эти первыя и капитальныя отрицанiя повели за собой другiя, которыя потянули третьи, и такъ дале. Но дло въ томъ, что общество, удовлетворивъ главнйшимъ своимъ отрицательнымъ потребностямъ, сейчасъ же осмотрлось, и не продолжало безсмысленную ломку всего стараго, а ршилось кое-что и оставить, чт'o нашло крпкимъ и здоровымъ въ народ… Неотказываясь еще совершенно отъ поломокъ, которыя можетъ-быть придется сдлать, оно однако почувствовало необходимость работать, строить, созидать новое… Нигилисты этого не замтили…"

Строго, нравственно и внушительно!.. Такъ внушительно, что вы уже догадываетесь изъ какого журнала мы длаемъ эту выписку. Но вотъ — поворотъ къ тургеневскому Базарову, какъ къ художественному образу, въ которомъ воплощена вся порода отрицателей. Тутъ оказывается, что Базаровъ — самый «отсталой», самый «запоздалый» нигилистъ.

"Сработать что-нибудь, создать самому, онъ не могъ; отвергать больше не приходилось ничего, потомучто онъ уже все отвергнулъ; чтоже оставалось ему длать?

"Умереть.

"Ислава-богу, скажемъ мы по смерти Базарова. Правда, авторъ заставилъ его умереть случайно, но все-таки если Базаровъ померъ, то благодаренiе Господу за это." ("От. Зап." № 4)

Съ нами крестная сила! да ужь не слдовало ли догадаться употребить при его погребенiи осиновый колъ? Какъ вы думаете?…

Тяжело быть помхой на земл! И жаль намъ нигилистовъ, заслужившихъ въ глазахъ нкоторыхъ благоразумныхъ людей эту тяжолую участь! Странно однако и непонятно: не отказываются еще благоразумные люди "отъ пол'oмокъ, которыя можетъ-быть придется сдлать", а въ то-же время какъ-будто желаютъ со свта сжить людей, спецiально призванныхъ къ ломк! Если сами не отказываются отъ поломокъ, то почему жъ бы кажется не позволить и Базаровымъ пожить еще на свт и поломать?.. Мы, говорятъ, уже сломали все что нужно было сломать изъ стараго, и многое сломали нетолько на словахъ, но и на дл; теперь уже не нужны ломщики, а нужны строители… Вотъ и любопытно было бы разузнать хорошенько, чт`o именно сломано на словахъ и что на дл. Крпостное право — на дл? Сословныя различiя… на дл или только на словахъ? А еще что? — "Многое другое". Нужно бы однако поименовать это «многое»; указать бы хоть на осколки разрушеннаго старья. Вроятно въ этомъ хлам оказались бы поломанными вс "застарлыя привычки, мннiя, убжденiя, обычаи" и пр. Все это, если врить благоразумнымъ людямъ, должно быть уже поломано, исковеркано, уничтожено, потомучто иначе придется сказать, что не было бы большой бды, еслибы Базаровъ и пожилъ еще на свт нсколько годковъ…

Въ какомъ-то столичномъ учрежденiи два юные чиновника блойкости, окончившiе курсъ въ высшихъ учебныхъ заведенiяхъ; а одинъ даже выпущенный чуть не съ штабъ-офицерскимъ чиномъ, выходили однажды изъ директорскаго кабинета. Ихъ благородныя лица были омрачены выраженiемъ горькаго негодованiя; они казалось были возмущены до глубины сердецъ.

— Эдакая дерзость! воскликнулъ одинъ, вскинувъ плечами.

— Какая безстыдная наглость! подтвердилъ другой, вперяя изумленный взоръ на перваго.

— Кто? чт'o? вопросилъ ихъ собратъ изъ рода «кроткихъ», къ столу котораго подошли негодующiе. Они объяснили ему въ чемъ дло. Канцелярскiй чиновникъ пожилыхъ лтъ, которому было на роду написано жить и умереть канцелярскимъ чиновникомъ, получая десять или двнадцать рублей въ мсяцъ, какъ-то задолжалъ въ мелочную лавочку десятка два рублей. Лавочникъ, утомясь долгимъ ожиданiемъ уплаты, представилъ свой счетъ по начальству и просилъ о законномъ взысканiи. Директоръ потребовалъ должника къ себ въ кабинетъ для объясненiя. Объясненiе послдовало въ присутствiи двухъ чиновниковъ блой кости.

— На васъ искъ: вы должны? спросилъ директоръ.

— Долженъ.

— Отчего жь не платите?

— Н'eчмъ.

— Длая долги, надо знать чмъ платить.

Молчанiе.

— Говорите!

— Въ настоящее время не имю чмъ заплатить.

— Но вдь неплатящихъ долги сажаютъ въ долговое отдленiе.

— Чтожъ? помщенiе въ долговомъ отдленiи нехуже моей квартиры.

— Въ такомъ случа вы будете исключены изъ службы.

— Извольте исключить.

— Ступайте.

Кроткiй собратъ выслушалъ до конца повствованiе негодующихъ и уставилъ на нихъ вопросительный взглядъ.