Чтение онлайн

"Щедро надлена земля наша отъ природы естественными источниками и матерьялами народнаго богатства и благосостоянiя", говоритъ г. Щаповъ ("Вкъ" № 9-10). "Обильна умственная почва русскаго народа разнообразными богатствами, силами, талантами ума и дла, мысли и практики". Дале говоритъ онъ еще, что "въ настоящее время пробуждающагося народнаго самосознанiя намъ особенно нужны самородные умы"; что "эти самородные таланты могли бы вливать, вносить въ жизнь новые богатые элементы свжей, самобытной мысли, народнаго опыта" и пр. "Гибнутъ бдняги самородки наши въ глуши, въ захолустьяхъ!" восклицаетъ потомъ авторъ, пересчитавъ малое число выбившихся на свтъ нашихъ самородковъ, начиная съ Посошкова и Ломоносова и оканчивая Кольцовымъ и Бередниковымъ. "Такова ужь ихъ вковая горькая доля!.. Чтобъ чаще и полне, и мощне и шире проявляться самороднымъ силамъ народа, сначала нужно было выбиться изъ неволи, добиться свободныхъ правъ."

Когда-то хвастались мы способностью къ самоосужденiю; теперь боимся, не стали бы упрекать насъ въ самовосхваленiи: т`aкъ много говоримъ мы о народ, относясь къ нему симпатически и останавливаясь на его хорошихъ сторонахъ. Но несправедливъ будетъ этотъ упрекъ, если его намъ сдлаютъ. Вопервыхъ мы хвалимъ собственно не себя, дйствуемъ объективно; вовторыхъ народъ нашъ столько терплъ осужденiй и укоровъ въ его недостаткахъ — невжеств, лни и пр., что и доброе слово сказать о немъ лишнiй разъ уже не грхъ; втретьихъ, когда мы, принимаясь за самоосужденiе, раскрыли подлещащiе источники, то нашли въ нихъ такую обильную пищу, которая удовлетворила насъ до пресыщенiя. Объвшись этимъ кушаньемъ, невидя близкаго изсякновенiя источниковъ, изъ которыхъ льется это бражно, и чувствуя, что уже претитъ, мы конечно должны были ощутить потребность освжить вкусъ, а говоря проще — отыскать надежду на выходъ изъ удушающей среды. Подняли голову, оглянулись кругомъ, — все какъ-то полиняло, все потертыя шолковыя одежды съ почернвшими галунами и расползающимися прорхами; происходитъ ломка и пересторойка, пыль столбомъ, за ней не различишь хорошенько лицъ и физiономiй; надежда обрывается: плывучiй грунтъ не держитъ ея якоря. Обратились внизъ — якорь упалъ на плотный грунтъ, забралъ и — послышались симпатическiя рчи о народ. Стало-быть тутъ дло простое и понятное; понятна кажется и мысль о самородкахъ.

Да и то сказать, вдь не все же одн хвалебныя рчи слышатся о народ: корятъ же его за упрямство, закоренлую недоврчивость и въ тоже время за тупое легковрiе ко всякимъ нелпымъ слухамъ. Народъ долго молчалъ, ни въ чемъ неоправдываясь, молчалъ вки-вчные и можетъ-быть еще долго будетъ, въ масс, думать и дйствовать по-своему, молча; но со стороны отдльныхъ лицъ неожиданно начинаютъ слышаться оправданiя, рчи въ защиту сословiя. Читатели знаютъ, что въ газет "Мировой Посредникъ" завелась крестьянская кореспонденцiя; въ 4 No этой газеты встрчаемъ статью: "Въ защиту нашего брата-крестьнина отъ разныхъ нападокъ", подписанную крестьниномъ Иваномъ Ивановымъ (проживающимъ въ Петербург, въ Александровскомъ трактир).

"Винятъ мужиковъ — говоритъ Иванъ Иванычъ — въ томъ, что они не подписываютъ охотно уставныхъ грамотъ и ожидаютъ посл двухъ лтъ какихъ-то льготъ. Дйствительно, это неоспоримая правда; но почему крестьяне такъ думаютъ? вотъ вопросъ. Они думаютъ потому, что получили таковое свднiе отъ самихъ гг. помщиковъ, ихъ управляющихъ и старостъ; въ то время, когда означенныя лица выдавали книгу о крестьянскомъ устройств, они увряли крестьянъ, что два года должно повиноваться постарому, оброкъ платить постарому, отбывать барщину три дня въ недлю, значитъ тоже постарому: слдовательно новые порядки должны были начаться черезъ два года. Эта-то молва и пробжала повсюду.

"Какъ ни больно было нашему брату крестьянину слышать такового рода приказанiя старостъ посл утшительнаго манифеста, читаннаго священникомъ въ церкви, и проповдей священниковъ о личной свобод, о вольнонаемномъ труд, но длать было нечего, ршились повиноваться. Нкоторые впрочемъ стали разсуждать, почему книга вышла посл манифеста, и почему выдаетъ ее староста, а не священникъ изъ церкви, и можно ли поврить старост, защитнику господской пользы? Думали, думали, да и по сейчасъ многiе такъ думаютъ, однако большая часть ршила — прочитать книгу, изучить книгу, въ которой такъ много представилось глазамъ нашимъ статей и вопросовъ, которыхъ разршить мы вскорости не могли. "Подождемъ, говоримъ, мировыхъ посредственниковъ, они намъ растолкуютъ, а помщикамъ и ихъ старостамъ какъ-то г не врится: кажись, что они толкуютъ большею частью раздражительно, съ угрозами и всегда въ свою пользу." Наконецъ дождались мы мировыхъ посредственниковъ, пошли за совтами и говоримъ: "растолкуйте, ваше благородiе Василiй Сергичъ, какое получимъ мы улучшенiе въ хозяйств, т. е. въ земл, и когда уменьшится плата оброка?" Мировой посредственникъ пояснилъ, что помщикъ, если онъ пожелаетъ, можетъ взять отъ насъ третью часть земли. Мы говоримъ, у насъ и в настоящее время хлба не хватаетъ на полгода, на одну лошадь и корову не достанетъ корму, а без скота невозможно убобренiе полей. Мировой посредственникъ замолчалъ; и мы остались въ недоумнiи о хозяйственной нашей участи. Повели мы рчь о платеж оброка за землю; мировой посредственникъ объясняетъ, что платитъ съ ревизской души должно по десяти рублевъ. "Позвольте же, мы говоримъ: теперь мы платимъ оброкъ съ тягла пятнадцать руб., а въ тягл числится дв души съ четвертью, и выходитъ значитъ на ревизскую душу по шести руб. семнадцати коп., а по вашему разсужденiю выходитъ на тягло двадцать два руб. и пятьдесятъ коп. вмсто настоящихъ пятнадцати рублевъ, и ктому же убавится у насъ третья часть земли, и мра въ десятин тоже убавится: вмсто сороковки намриваютъ намъ тридцатку, въ 2400 квадратныхъ саженъ." — Въ такомъ случа чего же вы хотите? сказалъ посредственникъ. Мы говоримъ: "у насъ земли мало, отрзать третью часть не изъ чего." — Въ такомъ случа, говоритъ посредственникъ, — вы можете выписываться въ городскiя сословiя, вы не степные олухи. — Мы стали возражать, что городская жизнь страшитъ: въ ней молъ мы видимъ умственное упражненiе, тонкiе извороты, плутни; жизнь городская намъ не по сердцу; мы привыкли къ черному хлбу, желаемъ трудиться, воздлывать землю, и при всемъ томъ съ родиной и съ кладбищемъ, гд лежатъ наши родные, невозможно разставаться, тяжело. — Такъ воздлывайте землю, говоритъ посредственникъ: — кто вамъ воспрещаетъ? Встимо законъ не воспрещаетъ, да расчету никакого не выходитъ: земли мало, всего придется по одной десятин на ревизскую душу; чт`o можно сдлать на десятин, разбитой на три поля? ни хлба запасти, ни корму для скота, ршительно нтъ никакой возможности. — Да много ли нужно земли по-вашему? спросилъ посредственникъ. — Мы говоримъ: "ежели жить честно, платить повинности исправно, имть настоящiй кусокъ хлба, здоровый скотъ, удобренныя поля, при вид которыхъ сердце раздуется, — то на таковое хозяйство потребно восемь съ половиною десятинъ, т. е. шесть десятинъ пахатной, дв луговой, и полдесятины подъ строенiе и огородъ для капусты и разныхъ овощей; въ такомъ случа мы постарались бы стать выше колонистовъ; у насъ же теперь ктому, какъ и у нихъ, свои выборы и своя расправа". Мировой посредственникъ замолчалъ, и мы остались въ томъ же недоумнiи.

"Разговоръ перешолъ къ другому предмету: заговорили о выкуп усадьбы и осдлости. Мировой посредственникъ сказалъ: подлежите выкупу, 2 руб. 50 коп., т. е. 41 руб. 50 коп. за ревизскую душу, а съ полевымъ надломъ по расчету въ шесть процентовъ съ десятирублеваго оброка, выйдетъ 166 руб. 67 коп. Мы говоримъ: "у насъ нтъ никакихъ привольевъ, ркъ, поемныхъ луговъ и торговыхъ площадей, и городъ кажется иметъ жителей мене двадцати тысячъ, слдовательно подлежимъ выкупу 1 руб. 50 коп., т. е. 25 руб. за ревизскую душу, а полевой земли цна въ частныхъ рукахъ отъ 10 руб. 50 коп. и до 15 руб." — Неправда, говоритъ мировой посредственникъ: — вы живете въ московской губернiи, коломенскаго узда, значитъ въ промышленомъ пункт, по пачпортамъ ходите; съ кого же и взять, какъ не съ васъ? вы нехуже ярославцевъ. — Мы стали возражать, указали на барщинскихъ, у которыхъ нтъ промысла. Они, сказалъ посредственникъ, — заплатятъ столько же, сколько и вы, иначе выйдетъ ералашъ. — И такъ пять разъ мы были у посредственника и всегда уходили съ тмъ же, съ чмъ приходили. Пусть добрые люди ршатъ, правы ли мы или виноваты? а до той поры подписывать уставную грамоту какъ-то нтъ охоты."

Мы привели здсь все, что сказалъ Иванъ Иванычъ въ защиту своихъ коломенскихъ земляковъ, подъ которую безъ сомннiя могутъ подойти и многiе другiе, вн коломенскаго узда. Ясно, что «посредственникъ» говорилъ имъ какъ слдуетъ по положенiю, а они говорили какъ выходитъ по ихъ разумнiю. Предоставляемъ "добрымъ людямъ" разсудить, правы ли они или виноваты.

Нтъ, видите ли, имъ охоты подписывать уставную грамоту; нтъ этой охоты и очень многимъ обитателямъ другихъ мстъ, кром коломенскаго узда, какъ можно заключить по офицiально сообщаемымъ свднiямъ о числ уставныхъ грамотъ. Отъ "Сверной Почты" узнаемъ, что къ марту ныншняго года, т. е. за весь первый годъ существованiя Положенiй 19 февраля, ихъ было: введенныхъ в дйствiе 4.475, представленныхъ на утвержденiе 759; всего 5.234. Самая большая доля изъ этого числа приходится на губернiи внутреннiя, самая меньшая — на западныя, потомъ южныя и восточныя, т. е. боле отдаленныя отъ центра. Не знаемъ какую именно долю общаго числа всхъ сельскихъ обществъ временно-обязанныхъ крестьянъ въ Россiи составляютъ эти 5.234 общества, съ которыми составлены уставныя грамоты; но едва ли можно считать эту долю больше какъ въ 1 /5, а можетъ-быть и меньше. Не знаемъ также, сколько изъ этихъ пяти тысячъ грамотъ подписано крестьянами и сколько представлено безъ ихъ подписи. Если все это сообразить, то окажется, что дйствительно еще очень много такихъ, которымъ нтъ охоты подписывать грамоты.

Окончательная развязка крестьянскаго дла, въ глазахъ людей, глубоко вникающихъ въ его сущность, все еще остается вопросомъ требующимъ разршенiя, и они все добиваются наилегчайшей формулы для этого разршенiя. Г. В. Кочубей, въ измненiе или лучше въ дополненiе извстнаго предположенiя г. Д. Самарина, предлагаетъ: вмсто желаемыхъ теперь выкупныхъ сдлокъ, въ избжанiе сопряжоннаго съ ними огромнаго выпуска бумажныхъ денегъ, ввести погасительный процентъ въ обязательный оброкъ, который бы крестьяне уплачивали помщикамъ чрезъ посредство правительства, изъ казначействъ, съ такимъ расчетомъ, чтобы въ тридцать семь лтъ окончились обязательныя отношенiя, безъ риска и затратъ со стороны правительства, безъ столкновенiй между крестьянами и помщиками и съ конечнымъ результатомъ — приобртенiемъ крестьянскими обществами земельныхъ надловъ въ полную собственность. Обсуждать подробно этотъ проектъ, какъ и другiе ему подобные, здсь конечно не мсто; можетъ-быть онъ и признается удобоприложимымъ, если только крестьяне не заохаютъ отъ этого погасительнаго процента, прикинутаго къ оброку, который и безъ того въ нкоторыхъ мстностяхъ, какъ вотъ говоритъ Иванъ Иванычъ, не представляетъ имъ улучшенiя въ ихъ прежнемъ хозяйств.

Вообще мы готовы твердить много разъ, что хорошо, еслибы побольше высказывались Иваны Иванычи: безъ того, какъ бы умно нибыло придумано что-нибудь по крестьянскому длу, все-таки нельзя ручаться, что придумка совпадетъ съ потребностями и нравами народа. Въ подтвержденiе этого можно привести напримръ одно наблюденiе, сдланное мировымъ посредникомъ кажется сычевскаго узда, г. Геннади. Въ положенiи есть статья о томъ, что "волостной старшина и староста не должны вмшиваться въ производство волостного суда и не присутствуютъ при обсужденiи длъ". Вдь кажется статья совершенно рацiональная, установляющая отдленiе судебной власти отъ исполнительной; а между тмъ вотъ что говоритъ г. Геннади:

"Разграниченiе власти исполнительной отъ судебной, выраженное этою статьею, едвали доступно масс крестьянской, или покрайней-мр требуетъ для нихъ объясненiя, такъ какъ эта мысль, созрвшая въ сознанiи образованной среды, еще довольно чужда нашему быту вообще. Крестьяне при ссорахъ и тяжбахъ прежде всего обращаются къ своимъ начальникамъ, какъ лицамъ избраннымъ, достойнымъ, или просто какъ власть имющимъ. Они не понимаютъ, чтобы старшина, имющiй право арестовать и штрафовать, не смлъ бы взять на свой судъ спорное дло и не могъ бы тотчасъ распорядиться съ обидчикомъ или отвтчикомъ безъ апеляцiи. "Правосуды когда еще соберутся, а къ старост да голов всегда дойдешь!" Случается, что когда они жалуются на обиды мировому посреднику, то съ неудовольствiемъ указываютъ на старостъ или старшинъ, отказавшихся разсудить ихъ дло, подъ предлогомъ, что это надо предоставить волостному суду или сходу. "Какой-же онъ нашъ начальникъ, коли не хочетъ суда дать да защитить?" Въ большей части случаевъ, по ихъ мннiю, судъ и расправа должны быть въ однхъ рукахъ и притомъ немедленныя, безъ проволочекъ. Вотъ почему на мiру, по ихъ понятiямъ, лучше всего судиться: тутъ и гласность, и общественное мннiе, и приговоръ всего мiра, противъ котораго возставать трудно, каково бы ршенiе ни было".

Судъ на мiру приводитъ намъ на мысль одинъ фактъ по части мiрскихъ приговоровъ, и фактъ очень тяжолый. Мы хотимъ на этотъ разъ быть обличителями, обличителями сельскаго мiра, который въ данномъ случа дйствуетъ не почеловчески. Мiръ вроятно не прочтетъ нашего обличенiя, но можетъ-быть какъ-нибудь оно дойдетъ до него по слухамъ и хоть немножко, слегка пристыдить его. Вотъ какое обстоятельство расказываетъ одинъ изъ столичныхъ мировыхъ посредниковъ, г. П. Жуковскiй. Семнадцатилтнiй сынъ крестьянина Яишникова, проживающаго въ Петербург, выдержалъ экзаменъ для поступленiя въ академiю художествъ по архитектурной части, обнаруживъ замчательныя способности. Чтобъ поступить въ академiю, нужно было получить увольнительное свидтельство отъ общества; отецъ хлопоталъ объ этомъ нсколько мсяцевъ, и недобившись ничего, обратился за содйствiемъ къ г. Жуковскому; приняло участiе и начальство академiи. Началась переписка съ помщикомъ (г. Азанчевскимъ) и мстнымъ мировымъ посредникомъ; но свидтельства все-таки не получилъ Яишниковъ, хотя онъ обязывался: принять на себя участокъ земли, надляемый его сыну, внести немедленно все что слдуетъ по положенiю, и кром того рекрутскою квитанцiею снять съ общества отвтственность за эту повинность. Ничто не помогло; но переписка разъяснила покрайней-мр причину этой неудачи. Благодушный мiръ пожелалъ получить съ Яишникова за увольненiе его сына три тысячи пятьсотъ рублей; но потомъ сдлалъ уступку, согласившись взять только дв тысячи рублей. А такъ какъ и эта уменьшонная сумма мстному мировому посреднику показалась неумренною, то дло и остановилось. Молодой Яишниковъ въ академiю не поступилъ.