Чтение онлайн

— Ты распоряжаешься здесь всеми так, будто самый главный, — Сагрия начала злиться, и это был первый шаг к её поражению.

— Боюсь, в подобных обстоятельствах распоряжаться будет тот, кто может помочь.

— А я, выходит, помочь не могу! — вспылила Сагрия.

— Ты поможешь мне, если уедешь вслед за своим отцом. Подумай о том, какой путь он проделал.

— То же самое сделал и твой отец. Но ты уезжать не собираешься.

— Потому что я — Рианор, Сагрия!

— Рианор! — с издёвкой воскликнула та. — Поглядите на него, какой он сильный и важный! Он спас город, теперь ходит королём! Да как ты только…

Сагрия, злясь и закипая, замолчала, подумала. Потом снова заговорила, но уже спокойнее:

— Но как могу я оставить вас?! Как могу я уехать из Аргоса, когда Ишмерай…

— Я тоже уеду.

Девушка поглядела на него изумленно.

— Может, тёти Акме и Гаспара уже нет в живых. И остался только я, чтобы встать на защиту Архея. Мы должны быть готовы ко всему. А Ишмерай и Атанаис… Мы ведь вернёмся за ними, когда в Архее всё успокоится, — его голос дрогнул, он сглотнул и отвернулся.

Сагрия расплакалась, подошла к Акилу и обняла его. Молодой человек вздохнул, решив, что одной проблемой стало меньше.

Вечером он сидел с отцом в отведённой для него комнате и обсуждал решение Гаральда Алистера.

— Люди герцога не найдут девочек. Они вернутся в Архей сразу, только иной дорогой! Они плевали на герцогских дочерей! Плевали на герцога и на ту клятву, которую давали ему, когда заступали к нему на службу!

— Ты недооцениваешь атийцев, — мрачно ответил Лорен. — Для всех них служить герцогу и его семье — значит, служить Атии. А когда герцога и его семью любят атийцы, предать его — означает предать всю Атию. Атийцы — не карнеолассцы и даже не нодримцы. Они едины. И их единство очень нелегко разрушить. В этом своём чувстве они сильнее остальных. Они будут искать Атанаис и Ишмерай, пока не найдут. К тому же, такой человек, как Амиль, неплохо понимает, что в Архее совсем скоро будет так неуютно, что он предпочтёт держаться от него в стороне. Карнеолас, Нодрим, Полнхольд и все остальные должны уже выставлять свои войска. Если Ишмерай и Атанаис живы и здоровы, пусть остаются в своём укрытии. Пока Архейская буря не утихнет.

— Но отец!

— Довольно! — рявкнул Лорен. — Мы все возвращаемся домой. Пойми, Акил, ты скоро сам света белого не взвидишь, как только окажешься в Кунабуле! Ты говорил, что Ишмерай пыталась помочь вам, когда демоны напали на ваш отряд в день гибели принца. Ты говорил, она пыталась остановить их. Но у нее ничего не получилось. Сила не пришла к ней, как пришла когда-то к Акме, ко мне, к тебе, к Атанаис. Быть может, Ишмерай посчастливилось никогда не узнать рианорского проклятья.

— Всё это лишь отговорки! — отрывисто и жестко прокричал Акил. — Мы не можем бросить её здесь!

— Мы вернёмся за ними.

— Я не верю тебе.

— Когда мы придём в Архей и вступим на его защиту, ты поймёшь, что у нас не было иного выбора.

— Но что с фавнами? — с отвращением вопросил Акил.

— Кто-то из фавнов всё же согласился пойти с нами. То, что царица Авалара и её брат погибли ещё до нашего прибытия, — не наша вина, Акил. А Гасион, этот великий жрец, не желает идти с нами. Боится потерять власть, боится, что фавны, благодарные людям за ту помощь, которая на них посыплется, позабудут о нём, ибо при нём они знали только одни страдания и страх. Провидица твердила, чтобы мы привезли царицу, но теперь это невозможно. Стало быть, нам придется самим защищать Архей, и мы защитим его. Сами. Как когда-то уже защитили. Акил, мы возвращаемся не в тёплый уютный дом, мы возвращаемся на поле боя, горя, страхов, раздора. Нас ждёт бой не только с тенями Кунабулы, но и с собственной силой, с совестью, страхами. Мы возвращаемся защищать тех, кого любим. С того дня, как пропали Ишмерай и Атанаис, прошло три месяца. Если Ишмерай и Атанаис всё же удалось спастись, они уехала как можно дальше. А куда они уехали? Это Амилю и предстоит выяснить.

— Это слова труса, отец, — рыкнул Акил. — Мы даже не пытались их искать. Мы поверили словам первого попавшегося головореза, убили его и повернули назад с чистой совестью.

— Труса, говоришь? — горько усмехнулся Лорен, и Акил увидел, как глаза его отца покраснели. — Вполне вероятно. Но даже трус должен принимать решения и выбирать. Нам никто и никогда не простит того, что мы уехали, не найдя их, а более всех винить нас в этом будем мы сами. Легче ли будет твоей матери, твоей сестре, моей сестре, моему племяннику и остальным жителям Архея, если мы задержимся здесь ещё на несколько месяцев, пока Кунабула будет штурмовать королевство за королевством? Ненавидь меня, Акил, и ты будешь иметь на это полное право. Но ещё больше право ненавидеть меня и Гаральда будет у Акме, ибо мы не нашли её дочерей. Мы уезжаем из Заземелья поверженными, все до одного, но мы уезжаем отсюда, чтобы не потерпеть ещё одно поражение — в Архее. Тогда на наших руках будет гораздо больше жизней и гораздо больше крови. Подумай о тех, кто в тебе нуждается.

После этого разговора Акил долго ненавидел себя, злился на отца и герцога, но вынужден был признать, что действительно должен покинуть Заземелье вслед за остальными. Он помнил, какой силой обладал, сколько всего слышал о той войне двадцатилетней давности. Он знал, что вскоре Архею понадобится его мощь, а больше всего она понадобится его матери и его юной сестре. Кто защитит их? Отец со своей силой исцеленья? Или тётушка Акме, если она всё ещё жива? Кто поможет им, как не он?

И когда он осознал, какой путь выбирает, ему вдруг захотелось рассказать обо всём Сагрии. Он знал, что скорее всего она не поймёт его и осудит. Он хотел высказать всё человеку, не обладавшему рианорским даром.

Поздно вечером Акил постучался в комнату к Сагрии, а когда она открыла дверь и нахмурилась, увидев его, вошёл внутрь и сразу высказал всё. Она встретила его в длинной тёплой накидке поверх ночной рубашки с тонкими тесёмками. Бледная, расстроенная, такая нежная. До последнего мгновения он сдерживал отчаяние, но, поглядев в глаза Сагрии, эти светло-серые глаза, не сдержался и вдруг разрыдался. И даже горячий стыд за свои слёзы не смог заглушить его эмоций.

Сагрия плотно закрыла дверь и обняла его. Удивительно, но эта девушка, которая всегда презирала слёзы, трусость и другие проявления человеческой слабости, позволила ему прижаться к ней, обнять её и излить на неё всё своё горе. Он прижал лицо к её шее, вдыхал тёплый аромат её волос, а Сагрия обнимала его и гладила по голове, шепча, что он не виноват, умоляя его успокоиться и не терзать себя. И ему вдруг стало так спокойно и хорошо в объятиях её рук и звуках её нежного голоса. Он почувствовал себя счастливым от мысли, что Сагрия была здесь, рядом с ним, была здорова и так далека от всех этих, ставших ему ненавистными, рианорских дел, что вновь обрадовался и выдохнул:

— Ах, Сагрия! Что бы я делал без тебя? Ты самый замечательный друг, который только может быть…

Акил сразу понял, что брякнул какую-то глупость. Руки девушки бессильно упали с его плеч, голова опустилась, безграничная нежность, с которой она глядела на него ещё мгновение назад, растаяла бесследно.

— Я рада, что помогла тебе, — отстранённо проговорила она. — И я рада, что в моём лице ты нашел самого замечательного «друга», который только может быть.

«Похоже, я совершаю эту ошибку во второй раз…» — подумал он, но не позволил ей отвернуться и уйти. Сжал её руку крепче, сел на кровать, посадил рядом и тихо проговорил:

— Прошу, посиди со мной немного.

Даже решительная и прямолинейная Сагрия не смогла отказать ему в этой просьбе.

И он заговорил. Говорил долго о своих страхах, яростной борьбе, долге. Отец утверждал, что вскоре в Архее начнётся страшная битва, и ему следует в ней участвовать ради его родного дома, ради его семьи. Но что будет с Ишмерай и Атанаис? Акил винил себя во всём, что случилось с сёстрами и Сагрией.

Девушка внимательно глядела на него, терпеливо выслушивая его горькую исповедь. Не перебивала, не вырывала руку и даже сжала его руку в ответ. Акил видел нежность, печаль и понимание, но вместе с остальным в её серых глазах появилась какая-то отстраненная обречённость. Она более не глядела на него, как на родного человека. Ему хотелось её нежности и ласки. Но она лишь сказала, тихо и мягко:

— Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Ты вернул меня к жизни, защитил город и всех этих фавнов. Более того, нам удалось уговорить несколько семей вернуться с нами в Архей. Нельзя получить всё сразу. Это начало возвращения, Акил! Рано или поздно фавны захотят добраться до Архея, если узнают, что их собратьям хорошо в наших землях. Ты Рианор, ты должен встать на защиту своей земли… Хотя ты никому ничего не должен. Так глупо бросать вас в сражение только из-за того, что вы родились с такой силой. Что бы ты ни выбрал, я разделю любой твой путь, любую твою беду с тобой.