Чтение онлайн

У Эмили на щеках расцвел румянец от похвалы.

– Спасибо, доктор, - сказала она.

Мэтьюз кивнул, снова приподнял шляпу в сторону миссис Энслоу - та ответила едва заметным кивком - и направился к дому.

– Старый дурак, - проворчала вдова ему вслед, но в голосе ее не было злости.
– А пациента своего, однако, выходил. Молодец.

Эмили улыбнулась и снова повернулась к гостям.

К ним уже спешил викарий. Мистер Дав сиял. Он был в своем лучшем сюртуке - черном, с серебряной цепочкой от часов, - и явно пребывал в приподнятом настроении. Он энергично размахивал руками в разные стороны, как будто собирался взлететь. Эмили снова подумала, что он похож на сытого, откормленного голубя.

– Миссис Энслоу! Миссис Эттвуд! Миссис Палмер!
– отрывисто восклицал он, подходя к ним с сияющим видом.
– Какое прекрасное утро! Какое благословение! Замечательная ярмарка, миссис Эттвуд. Вы замечательно все устроили! И, что самое главное, - он воздел руки к небу, - все это во имя милосердия! Во имя спасения сирот! Во имя…

– Во имя чего, во имя чего? – недовольно перебила его миссис Энслоу, поднимая лорнет.
– Вы, мистер Дав, бросьте свои проповеди. Мы здесь не в церкви.

Викарий растерянно заморгал.

– Но, миссис Энслоу, я просто хотел сказать, что такая благотворительность облагораживает души…

– Души, говорите?
– фыркнула вдова. – Вы о теле лучше побеспокойтесь. Сироты, знаете ли, хотят есть. Что им толку от ваших проповедей?

– Но без нравственного воспитания…

– Нравственное воспитание - это когда ребенок сыт, - отрезала миссис Энслоу.
– А голодному, знаете ли, не до воспитания. Ему бы кусок хлеба.

Мистер Дав покраснел и засопел.

– Я, конечно, согласен, что материальное…

– Вот и договорились, - кивнула вдова.

Мистер Дав, поняв, что спорить бесполезно, вздохнул и перевел разговор на более безопасную тему:

– А яблоки-то в этом году! Я таких сладких давно не пробовал. Миссис Биркин, говорят, специальный рецепт нашла. С корицей и имбирем.

– Рецепт моей матери, - вставила Эмили, чувствуя, что пора вмешаться, пока спор не разгорелся снова.

– Это хорошо! – восторженно подхватил викарий, явно радуясь смене темы.
– Ваша матушка, миссис Эттвуд, всегда славилась своим гостеприимством. Царствие ей небесное, - он обвел лоток ищущим взглядом, - А где пироги?

– О, мистер Дав, они будут чуть позже, - ответила Эмили, - Зато у миссис Биркин чудесные кексы. Попробуйте.

– Царствие небесное, - машинально повторила миссис Энслоу за викарием, но тут же добавила, - А кексы действительно удались. Пожалуй, я возьму еще один.

– А я вам, сударыня, советовал умеренность в еде, - раздался откуда-то из-за ее спины ехидный голос доктора Мэтьюза, который, вместо того чтобы идти в дом, задержался неподалеку.
– Особенно в вашем возрасте.

– В моем возрасте, доктор, - парировала вдова, не поворачивая головы, - я могу позволить себе то, что нельзя в молодости. Например, не слушать глупых советов.

Вокруг раздался взрыв смеха. Миссис Палмер закашлялась, прикрывая рот платком. Эмили не удержалась от улыбки.

– Доктор, вы только подливаете масла в огонь, - заметила она тихо, когда смех начал стихать.

– А я и не против, - ответил Мэтьюз, поправляя очки.
– Пусть старая перечница знает, что за ней наблюдают. Может, хоть из вредности начнет слушаться.

– Вряд ли, - усмехнулась Эмили.
– Вы же ее знаете.

– Знаю, - вздохнул доктор и направился к дому.

Тем временем к Эмили начали подходить другие гости. Сначала миссис Грэхэм, которая, несмотря на ревматизм, все же нашла в себе силы выбраться из дома. Она опиралась на трость, с другой стороны ее поддерживала племянница, приехавшая погостить, - тощая девица в розовом платье, о приезде которой Эмили слышала, но которую видела впервые.

– Не могла пропустить такое событие, милочка, - прошамкала миссис Грэхэм, с трудом передвигая ноги. Каждый шаг давался ей с заметным усилием, но в глазах горело любопытство.
– Хоть и страдаю. Но долг, знаете ли, превыше всего. Мы с Лидди без устали вязали воротнички. Не для себя, конечно. А чтоб хоть как-то помочь несчастным крошкам.

Потом подтянулись еще несколько соседей, которых Эмили знала, но не слишком хорошо: чета Брендон - молчаливые, погруженные в себя супруги; мистер Барроу, вечно жаловавшийся на налоги и державший руку на жилетном кармане так, будто боялся, что у него вот-вот вытащат последний шиллинг; и старый полковник Хейворд, прямой, как струна, с огромными пышными, лихо закрученными усами и черной тростью, которую таскал везде скорей из щегольства, чем по необходимости.

К ним же, слегка запыхавшись, присоединился мистер Пендлтон - дряхлый старичок с огромным слуховым рожком, который он то и дело подносил то к одному уху, то к другому, с неизменным выражением крайнего недоумения на морщинистом лице. Говорили, что ему уже далеко за восемьдесят и что он ничего не слышит лет двадцать, но упрямо отказывается признавать это.

– А яблоки-то в этом году, - завел разговор мистер Барроу, потирая руки с видом человека, который вот-вот сообщит нечто необычайно важное, - невиданные! У меня в саду ветки гнутся до самой земли. Миссис Энслоу, говорят, специально ярмарку перенесла, чтобы пироги с новым урожаем печь. Вот что значит предусмотрительность!

– И правильно сделала, - поддержала миссис Брендон, поправляя шляпку.
– В прошлом году яблоки были кислые, несъедобные. А в этом - сладкие, как мед. Я таких давно не пробовала.

– А у нас груши в этом году удались, - продолжал мистер Барроу, явно желая перещеголять соседей.
– Такие сочные, что сок течет, стоит только дотронуться. Я уже подумываю, не поставить ли собственную давильню. Сидр из таких получится - пальчики оближешь.

Мистер Пендлтон, который до этого момента с недоумением переводил взгляд с одного говорящего на другого, наконец поднес слуховой рожок к уху и громко, на всю ярмарку, осведомился:

– Что? Груши? Какие еще груши? Я ничего не говорил про груши. Я говорил про вишню. У меня в этом году вишня - загляденье. Вот только птицы все склевали. Такая огромная стая. А сливы совсем плохи, - он махнул рукой, - кислые.

Он говорил громко, с той безапелляционной уверенностью, которая свойственна людям, не слышащим ни себя, ни других. И, судя по всему, нисколько не нуждался в собеседниках.

Никто не ответил. Гости привычно отводили глаза - у каждого давно выработался свой способ не замечать Пендлтона. Кто-то начинал изучать лоток с лентами, кто-то вдруг поспешил налить себе лимонад.

Эмили растерялась. Она еще не научилась этому искусству и теперь беспомощно смотрела на старика, не зная, что делать.