Чтение онлайн

Эмили, несмотря на усталость, не удержалась от улыбки.

– Ты невыносим, - сказала она, опускаясь в кресло рядом с ним и легонько прислоняясь головой к его левому плечу - тому, что вправил доктор Мэтьюз и которое уже успело зажить.

– Это я уже слышал, - парировал Джозеф, прикасаясь губами к ее макушке.
– И, судя по всему, услышу еще не раз. Но ты наконец-то отдыхаешь, - он помолчал и добавил, - Я серьезно, Эми. Если ты свалишься за день до ярмарки, мне придется самому встречать миссис Энслоу. А я, между прочим, даже встать без помощи не могу.

– Ты справился бы, - пробормотала она, закрывая глаза.

– Справился бы, - согласился он.
– Но предпочел бы не рисковать. Старая перечница меня съест. А я, знаешь ли, еще не набрался сил, чтобы дать ей отпор.

Эмили тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает.

– Десять минут, - сказала она, не открывая глаз, - И я пойду.

– Тридцать, - поправил он. – Пора бы воспользоваться своим правом, которое мне дала женитьба на тебе, и запретить вставать с этого кресла, пока я не разрешу.

– Джозеф, ты – тиран, - пробормотала Эмили, но не пошевелилась.

– А ты только сейчас заметила?
– усмехнулся он.

За три дня до ярмарки в Крэмби-Холл явились те, кого с таким нетерпением ждал ее муж.

Эмили сидела в малой гостиной, просматривая список дел и вспоминая, что еще предстоит сделать, когда со стороны подъездной дорожки донесся стук копыт и скрип колес.

Привлеченная шумом, она отложила бумаги и вышла в холл

Дэниэлс уже стоял у двери, выпрямившись и застыв в почтительной позе. Но в его глазах, обычно спокойных и невозмутимых, Эмили заметила удивление. Они не ждали визита. Кто бы это мог быть?

Дверь открылась.

Первым вошел Томас.

Его Эмили видела несколько раз за эти полтора года - он приезжал с отчетами, с бумагами на подпись, с распоряжениями от Джозефа, которые тот предпочитал передавать именно через него, а не по почте. Она привыкла к его долговязой фигуре, вечно спадающим очкам и смущенной, чуть виноватой улыбке человека, который словно извинялся за то, что отрывает ее от дел.

Но сейчас она смотрела на него и подмечала то новое, что появилось в его облике после жизни в Шотландии. Сколько прошло времени с того момента, как он в последний раз приезжал в Крэмби-Холл? Два месяца? Три?

Перемены были заметны. Лицо Томаса, прежде бледное, как у большинства, кто почти не покидал пределов Сити, покрылось легким загаром - сказались долгие часы, проведенные верхом по шотландским холмам. Кожа обветрилась, стала грубее, в уголках глаз обозначились едва заметные морщинки - следы ветра и горного солнца. Очки остались - тонкая золотая оправа, стекла, поблескивающие в свете свечей, - но теперь он не поправлял их каждую минуту. Он держался прямо, смотрел открыто, исчезла прежняя неуверенная улыбка.

И в этой манере Эмили вдруг почувствовала нечто неуловимо знакомое. Томас словно перенял манеры Джозефа. Только если у того это казалось естественным, у него выглядело чуть наигранным - словно он примерял чужой костюм, который еще не до конца сидел по фигуре.

Он показался ей излишне самоуверенным - пожалуй, как человек, который за весьма ограниченный срок смог подняться очень высоко и еще не успел привыкнуть к своему новому положению. Со временем это, должно быть, пройдет, когда он освоится в новой роли и перестанет доказывать себе и другим, что достоин ее. Впрочем, Джозеф очень его ценил - значит, Томас имел на то право.

– Миссис Эттвуд, - он поклонился и прошел вперед.

За его спиной, в дверях, возник Донал. Эмили не видела его полтора года – с тех самых пор, как вышла замуж.

Сейчас, стоя в холле, он казался еще крупнее, чем в ее воспоминаниях. Коренастый, приземистый, с руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы ломать кости. На нем был простой, но добротный темный сюртук - дорогая вещь, сшитая хорошим портным, но совершенно ему не шедшая. Слишком узкий в плечах, слишком свободный в талии, он не скрывал, а, напротив, подчеркивал его фигуру — натренированную, крепкую, совсем не предназначенную для светских нарядов. Создавалось впечатление, что сюртук надели на него силой, а он терпит это с мрачным достоинством человека, привыкшего к неудобствам.

– Миссис Эттвуд, - проговорил он, чуть склонив голову.

– Нас вызвал мистер Эттвуд, - проговорил Томас, - Думаю, вы знаете.

– Да, конечно. Он наверху, - ответила она, обращаясь к обоим, и посмотрела на лакея, застывшего у двери.
– Джордж, проводи, пожалуйста.

Томас кивнул и двинулся следом за молодым человеком. Он шел быстро, но без прежней суетливости.

Донал не торопился. Он задержался в холле, окинул его внимательным, спокойным взглядом — оценил обстановку, прикинул, где окна, где двери, куда ведут коридоры. Только после этого он шагнул к лестнице.

Эмили смотрела ему вслед, пока фигура ирландца не скрылась на площадке второго этажа. Только тогда она перевела взгляд на Дэниэлса, который все это время стоял неподвижно, как статуя.

– Распорядитесь, чтобы приготовили комнаты для них обоих, - сказала она.
– Передайте миссис Биркин, что к ужину будут еще двое. А пока пусть приготовит что-нибудь быстрое - они, должно быть, голодны с дороги.

– Слушаюсь, миссис Эттвуд, - ответил Дэниэлс и бесшумно исчез.

Эмили осталась одна.

Она подошла к окну, в задумчивости посмотрела на подъездную дорожку, где все еще были видны свежие следы колес. Что мужу могло понадобиться от этих двоих? Зачем он вызвал их в Кент, да еще с такой спешкой?

Эмили не знала. Джозеф упорно молчал, отделываясь общими фразами, когда она пыталась расспросить его. Но она чувствовала: что-то не так. Что-то, о чем он решил умолчать. Возможно, позже он ей расскажет. А может быть она никогда об этом не узнает.

Она вздохнула и вернулась в гостиную, к своим спискам.

Утро ярмарки выдалось на редкость ясным. После предыдущих пасмурных дней, когда мелкий дождь прибил пыль к земле и поумерил духоту, но не превратил дороги в непроходимые болота, подобный день воспринимался как благословение. Солнце только начинало подниматься над верхушками дальних дубов, заставляя сверкать капли росы на еще не успевшей высохнуть траве. Двор поместья, обычно тихий и сонный, превратился в пестрый, гудящий улей.

Палатки из грубого холста тянулись вдоль фасада, образуя широкую подкову. Одни были белыми, свежевыкрашенными, другие — сероватыми, видавшими виды, но все одинаково пахли воском, деревом и чем-то неуловимо праздничным. В них расположились торговцы: с лентами и кружевами, с пирогами и леденцами, с глиняными свистульками и деревянными лошадками. Отдельный, крытый шатер был отведен под «дамскую» часть: там под присмотром миссис Браун продавались вышитые салфетки, вязаные чулки и кружевные воротнички местных мастериц.