Чтение онлайн

Она встала и молча вышла, претворив за собой дверь, оставив Джозефа одного в полумраке догоравших свечей.

С уходом Эмили в комнате воцарилась гнетущая тишина, на контрасте с только что бурным выяснением отношениям воспринимаемая еще более тягостно. Джозеф сидел на прежнем месте, не шелохнувшись и не изменив позы. Он не бросился вслед за супругой, в попытках заставить ее изменить свое мнение или остаться, справедливо полагая, что это бесполезно. По крайней мере, сейчас.

Можно было бы последовать примеру отца. Тот всегда знал, как поставить мать на место. Несколько звонких пощечин, а в особых случаях – ударов кулаком в лицо. И вот она стоит перед ним – смиренная, покорная, любящая. Криками, слезами, кровью покупалось это послушание. Джозеф был уверен, что и в аристократических кругах подобные методы не чужды некоторым главам семейства. Но сам он не собирался делать ничего подобного. Одно дело – язвить, совсем другое – избивать жену.

Он закрыл глаза, давая отдых глазам. Теперь, когда никого не было рядом, можно было наконец сбросить маску, надетую им на этот вечер – уверенного в себе, насмешливого хозяина поместья, который контролирует всех и вся. И позволить себе обнажить истинное лицо – бесконечно уставшего, отчаявшегося одинокого человека, чья семейная жизнь, толком не начавшись, сгорела как уголек в печи.

Покидая Шотландию, он успокаивал себя тем, что Томас преувеличил слухи относительно того внимания, которое некий джентльмен оказывает его супруге, но теперь понимал, что тот был даже слишком сух и тактичен в выражениях. Черт возьми, промедли он пару месяцев, и в Глазго его разыскивал бы не секретарь со стопками аккуратно составленных, выверенных отчетов, а стряпчий от его же собственной супруги с требованием развода.

Он чувствовал опустошение. Занимаясь развитием «Глен-Айрон» в Ланаркшире, он приучился к мысли, что в Кенте его ждет Эмили. Полуофициальный, холодный тон писем мало смущал его. Он был уверен, стоит ему появиться в Крэмби-Холле, и все недопонимание, что было между ними, развеется как дым. А вместо этого Эмили без устали весь вечер твердит о том, что считает брак ошибкой и просит у него развод.

Как же чудовищно он просчитался. И теперь сожалел об этом. Надо было действовать иначе. Надо было бросить шахту и вернуться раньше.

Но самое отвратительное заключалось в том, что он вообще не представлял себе, кто этот его соперник - этот безупречный сэр Само-Совершенство.

Как она его назвала? Ласселл. Имя ничего не говорило Джозефу, а он ненавидел действовать вслепую. Он терпеть не мог ситуации, когда не обладал всей полнотой информации. Завтра же он разошлет письма в Лондон - своим информаторам, друзьям, банкирам, стряпчим, даже вечно пьяному, но все еще полезному в подобных делах Чарли. Он узнает все: состояние, репутацию, долги, любовниц. Каждый грязный секрет этого благородного джентльмена окажется у него на столе, потому что даже самый благонравный человек, особенно, если он свят как ангел, скрывает пару-тройку грязных, отвратительных секретов.

Это была его привычная тактика в Сити - найти слабое звено в обороне конкурента и ударить точно туда. Только теперь на кону был не очередной контракт, а его жена. А потому проигрыш был немыслим.

Черт, как же не хватало здесь Томаса! Ему можно было поручить почти любое дело, и быть уверенным, что через несколько дней утром на столе перед ним будут лежать листки бумаги, исписанные его аккуратным почерком с исчерпывающей характеристикой любого, к кому он проявил интерес.

Он снова подумал о жене. И отчаяние, темное и липкое, накатило новой волной. Какой смысл искать скелеты в чужом шкафу, если он больше ей не нужен? Очернив, пусть и по справедливости, другого, он не вернет ее любовь.

А вдруг… И эта новая мысль привела его в состояние исступленной ярости. Вдруг она испытывает к этому выскочке физическое влечение, а может быть уже даже отдалась ему? Позволяла ему делать с собой все то, что позволила сегодня Джозефу на лесной дороге, и даже больше. К чему иначе такая спешка и завидное упрямство в попытке избавиться от мужа?

В гневе он запустил бутылкой с остатками вина в холодный камин, нисколько не заботясь о том, что шум привлечет прислугу или даст понять Эмили степень его отчаяния. Стекло разлетелось на тысячи мелких осколков, забрызгав и камин, и пространство перед ним, произведя оглушительный в тишине засыпающего дома грохот. Ему показалось, что выстрели он из ружья, и то поднял бы меньший шум.

В дверь робко просунулась бледная физиономия лакея.

– Вон!
– рявкнул Джозеф, и голова мгновенно скрылась.

Этот всплеск ярости отрезвил его. Вернул способность думать рационально.

Что это с ним происходит? Неужели простая перепалка с женой выбила его из колеи? Разве он бросал дела на полпути, если что-то шло не так? Нет. Если бы он сдавался - остался бы нищим и никогда не покинул Лондонских трущоб. Не стал бы «угольным королем». Не смог бы прорваться сквозь стену предрассудков и откровенного презрения в Ланаркшире.

Он вспомнил, как сегодня в лесу Эмили таяла в его объятиях. Как едва слышный, тщетно сдерживаемый стон вырывался из ее полу сомкнутых губ. С какой страстью отдавалась она его ласкам, с какой готовностью отвечала каждому его движению.

Нет.

Она может твердить, что не любит. Может требовать развода. Может даже утверждать, что хочет выйти замуж за кого-то другого. Она научилась врать лучше за эти полтора года, но все еще недостаточно хорошо, чтоб обмануть его.

Еще ничего не кончено.

Первые неяркие лучи рассвета, пробиваясь сквозь плотные портьеры, разбудили Джозефа. Спросонья ему показалось, что он оглох. Тщетно пытался уловить он мерный гул работающих фабричных машин, свистки паровозов, доносившиеся в любое время дня и ночи с вокзала в нескольких кварталах от его дома, стук тележных колес по брусчатке, крики разносчиков, брань или хотя бы шумные зазывания мелких торговцев. Все то, что сопровождало его день ото дня в Лондоне и Глазго.

Но в ответ – тишина, непривычная и оглушительная.

Он прислушался и слух начал улавливать затерянные в тиши, еле уловимые звуки. Щебет птиц за окном, ленивый шелест листвы, постукивание ветки о стекло где-то вдалеке. Потом - обычный шум просыпающегося дома. Где-то далеко приглушенно хлопнули дверью, по коридору в другом крыле раздался шорох шагов, а следом чья-то уверенная поступь. Тихие, спокойные, размеренные звуки сельской, а не индустриальной жизни. И ему придется к ним привыкнуть. Если он, конечно, рассчитывает остаться здесь.

Обычно ему было несвойственно долго лежать в постели после пробуждения. Какой в этом смысл? Пусть праздные аристократы, которым некуда девать время и незачем выбивать себе место под солнцем, лежат в кроватях хоть до ленча. Хоть до обеда. У него есть сотни дел, которые за него никто не сделает.

Но сегодня утром он позволил себе эту слабость. Ему нужно было подумать.

Он лежал на спине, рассматривая потолок, и медленно вспоминал события предыдущего вечера. Гнев, обида, холодное отчаяние — все это развеялось, оставив лишь смутное напоминание о себе. Сохранение брака уже не казалось нерешаемой задачей, а представлялось скорей сложным, возможно, долгим, не невозможным делом. А вот твердая решимость начать все с начала и уверенность в своих силах, охватившие его еще вчера, лишь окрепли. Он не собирался сдаваться. Никогда.