Чтение онлайн

– А теперь, - Джозеф откинулся на спинку стула, готовясь, по-видимому, заканчивать разговор, - мне нужна подробная карта поместья. С рельефом, почвами, всеми ручьями и оврагами, постройками. Такая есть?

Эмили покачала головой, чувствуя досаду от того, что сама не додумалась до этой простой, очевидной мысли.

– Возможно, где-то они и есть, но мне не попадались.

– Тогда я вызову топографа из Лондона, - сказал он без раздумий, словно речь шла о вызове кузнеца подковать лошадь.
– Без точной карты мы действуем вслепую. Нужно понять, где можно проложить кратчайшие пути к дальним угодьям, где логичнее разместить еще один склад или кузницу, где есть смысл расширять пашню. Я также хочу четко нанести границы всех парцеллов с имена арендаторов. И, кстати, - его брови сдвинулись, — я совершенно не удовлетворен состоянием дороги на Лондон. Если мы всерьез намерены развивать то, о чем говорим, нам нужна нормальная, твердая дорога. Ее ремонт или прокладка новой — это инвестиция, которая окупится снижением транспортных расходов в будущем. Почему этим никто не озаботился раньше?
– он махнул рукой, отмахиваясь от риторического вопроса.
– Впрочем, не важно.

Он допил остаток уже холодного чая, промокнул губы салфеткой, встал и уже собирался выйти. Но когда его рука лежала на дверной ручке, Эмили остановила его:

– Джозеф.

Он обернулся, его брови озадаченно сдвинулись.

– Ты ничего не сказал о лесопилке, - она постаралась придать своему голосу твердость, но в действительности была охвачена волнением. От его дальнейших слов многое зависело.

Стоя в дверном проеме и застыв на пороге, он развернулся к ней полностью и хитро посмотрел, словно подспудно ожидал этого вопроса в течение всего разговора.

– Это полностью твоя затея, Эмили, - ответил он, - И должен признать, довольно удачная. Тебе были нужны пахотные земли – ты получила их, вырубив лес. Но вместо того, чтобы продавать бревна за гроши первому скупщику, как сделали бы девять из десяти, ты наладила переработку на месте, увеличив их стоимость. Похвально. Не думал, что у тебя хватит смелости вместо того, чтоб просить денег у меня, выйти с облигациями на биржу, - он замолчал, рассматривая изумленное лицо жены, потом улыбнулся той улыбкой, которая придавала ему совсем уж лисий вид, и добавил, - Мне показалось, что ты не захочешь, чтоб я в это вмешивался. И поэтому я ничего не говорил. Но если понадобится совет, обращайся.

– И ты ничего не скажешь о том, что это глупость? Ничего не стоящее, убыточное предприятие, а я слишком наивна, чтобы это понять? – вырвалось у нее на выдохе.

– Где ты наслушалась таких глупостей? – Джозеф замер, улыбка сползла с его лица.

Он недоуменно пожал плечами и вышел, прикрыв за собой дверь.

Эмили осталась сидеть в малой столовой на прежнем месте в полной тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на каминной полке. Она не понимала, как же ей реагировать. Вовсе не такого разговора она ожидала, совсем не к такому разговору готовилась. И вроде сегодня они не спорили, а потому не было никакого противостояния, но вопреки логике она почувствовала поражение. И самым странным было то, что это поражение отозвалось в ней не горечью, а каким-то живительным теплом. Совсем непохожим на вчерашний холодный триумф, который оставил после себя лишь разочарование и стыд.

И тогда, против воли, ей вспомнились совсем другие слова. Простые, спокойные, обволакивающие заботой, как мягкое одеяло.

«Зачем тебе это, дорогая? Такая суета, такие хлопоты… Это же совсем крошечное дело. Разве что в убыток. У тебя и так прекрасное поместье, оно приносит доход. Зачем тратить силы на эту лесопилку? Ты устанешь. Лучше отдохни.»

От них веяло такой безопасностью, такой бесконечной добротой. Это были слова человека, который ничего от нее не требовал, а мягко предлагал заботу и покровительство.

Прошел день, потом второй, и вот наконец истекла почти неделя с тех пор, как вернулся Джозеф. В Крэмби-Холле установился новый, странный и непривычный по началу порядок.

Эмили с удивлением обнаружила, что утро больше не начинается с первыми лучами солнца в нервной лихорадке. Что больше нет счетов, которые необходимо сверить, бесконечного списка дел, которые необходимо успеть сделать за один день. Что управляющий больше не караулит под дверью ее спальни со срочными вопросами, которые требуют немедленного решения. Возможно, в иное время она почувствовала бы себя забытой и ненужной, но сейчас радовалась этой внезапной передышке.

Теперь, отдав распоряжения мистеру Дэниэлсу, она могла позволить себе роскошь запереться в спальне с книгой. Иногда даже с легкомысленным, фривольным романом - ее тайной страстью, которой прежде не было времени предаваться и которой она стыдилась, чувствуя себя словно маленькая девочка, которая совершает что-то неблаговидное и вот-вот будет застигнута на месте преступления чопорной гувернанткой.

Теперь, когда ей было необязательно вскакивать при первых признаках рассвета, она могла задержаться в постели на лишние полчаса, слушая, как за окном щебечут птицы или шелестит листва на ветру.

Из ее жестов ушла суетливая нервозность женщины, пытающейся ничего не забыть и везде успеть. И появилась новая, непривычная плавность. Расслабленность, которая раньше была ей не ведома.

Джозеф сдержал слово. Он и не думал лезть в ее дела, предоставив ей самостоятельно управляться с домом, прислугой и лесопилкой. Все остальное - поля, сады, отары овец, дороги, переговоры с поставщиками и взыскание ренты с арендаторов - он взял на себя с той же неутомимой энергией, которая пугала и одновременно восхищала ее еще в Лондоне.

Лишенный помощи Томаса, прежде следовавшего за своим хозяином тенью, а ныне оставленный в Глазго, он занимался всеми делами сам. И теперь, казалось, спал еще меньше. По крайней мере несколько раз, внезапно проснувшаяся посреди ночи, Эмили видела, как в библиотеке ярко горит свет. Однажды она уж было собралась предложить ему помощь, и, накинув на ажурную сорочку плотный халат, уже нажимала на дверную ручку библиотеки, но так и не набралась смелости войти.

Как он все успевал и не сходил с ума от истощения - оставалось только гадать, ведь ему приходилось разрываться между Шотландией, Кентом, Лондоном и Йоркширом. Любой другой человек уже давным-давно свалился бы от усталости, у него же лишь показалась мелкая сеточка морщин возле глаз, которая хоть и придавала его облику суровость, но нельз сказать, чтоб портила его.

Управляющий Лоутон теперь ежедневно докладывал сначала супругу, который, по-видимому, просматривал его отчеты и вносил свои коррективы, и уж только потом приносил бумаги Эмили, испещренные памятками, написанные уверенным, размашистым почерком. Она поначалу ревниво проверяла каждую цифру, искала подвох, ошибку, признак того, что Джозеф что-то утаивает, делает назло или что еще хуже – беззастенчиво обманывает.

Но не находила ничего подобного. Обсудив на второй день свои идеи, он медленно, но планомерно претворял их в жизнь, почти не трогая доходы с поместья, но предпочитая вкладывать свои собственные средства. Он вызвал топографа из Лондона, написал письмо знакомому в Нормандию, заказал первые партии саженцев для тех самых груш, предназначенных для пуаре.

Эта тихая, упорядоченная жизнь начала ей нравиться. Было непривычно, но приятно чувствовать его молчаливую, твердую поддержку. Знать, что крупные проблемы может решить кто-то другой, обладающий для этого и железной волей, и опытом, и толстым кошельком.

Она же могла сосредоточиться на том, что получалось у нее лучше всего и что самое главное – приносило удовольствие. На тонком искусстве взаимодействия с прислугой, на управлении лесопилкой. Теперь, не занятая ничем другим, она могла позволить себе тщательнее вникать в управлении ею. И радовалась как ребенок каждому новому заказу. Особенное удовольствие ей доставляло делиться своими успехами с Джозефом и видеть одобрение в его глазах, скрываемое за маской деловитой холодности.