Чтение онлайн

А ей была нужна настоящая семья. Твердое, надежное плечо. Муж, который ценил бы ее. Дети, что подарили бы ей счастье быть матерью. Ее ровесницы уже давным-давно обзаводились детьми, и ей давно хотелось бы узнать, что значит держать на руках своего малыша и чувствовать детские ручки на шее. Сэр Альберт Лассел прекрасно подходил на роль мужа и мог бы дать ей все это. Вот только Джозеф не готов отпустить ее.

Возможно, вчера надо было надавить сильнее. Требовать развода, пока он не согласится. Пообещать ему отдать земли, отказаться от претензий на титул и этот проклятый особняк — лишь бы он дал ей развод и оставил только лесопилку. Все равно это было крошечное, пока еще развивающее предприятие, имеющее ценность только для нее самой. Быть может, тогда Джозеф, циник и делец до мозга костей, увидел в этом выгодную сделку и согласился?

Сон так и не шел. Она со стыдом подумала о том, что ей нечего будет сказать сэру Альберту, когда тот явится за ответом. Они не обговаривали, когда встретятся в следующий раз, но он дал понять, что это произойдет скоро. И теперь Эмили малодушно надеялась, что встреча все же отложится до той поры, пока она не заручится согласием Джозефа.

Следовало признать, что супруг, этот циничный, взрывной, ядовитый, совершенно невыносимый человек, вопреки всему обладал над ней той властью, о которой она даже не подозревала. И которую навряд ли обретет когда-нибудь сэр Альберт.

Удалось ей заснуть лишь перед самым рассветом.

Потому не было ничего удивительного в том, что проснулась она от яркого дневного света, заливавшего комнату. Солнце стояло уже высоко, и синее безоблачное небо обещало ясный, жаркий день.

Едва осознав, что проспала, Эмили почувствовала стыд, словно снова вернулась в дни детства, когда могла получить нагоняй от гувернантки за то, что опоздала на урок. За неимением гувернантки она ожидала подобных упреков от Джозефа.

Тот обладал по истине сумасшедшей энергией, и, как она помнила по жизни в Лондоне, казалось, совсем не нуждался в сне. Она вдруг вспомнила нервозного молодого человека, служившего у него секретарем, который как-то пожаловался, что хозяин спит едва ли четыре часа в сутки и требует того же от него.

В отличии от мужа, Эмили была живым человеком и жестко страдала от недостатка сна. Но тот, очевидно, посчитает это слабостью и ленью. Ему невозможно угодить. И его отношение к прислуге – лишнее тому доказательство. Оставалось только гадать, как рабочие и клерки выносят его невыдержанный характер.

Словно перекликаясь с ее мыслями в комнату заглянула белокурая головка ее горничной.

– Миссис Эттвуд, вы уже проснулись? – спросила она.

– Да, Сара, - Эмили села на постели и откинула одеяло. Голова наливалась свинцом, - Входи.

Пока горничная помогала ей одеваться, она сообщила, что мистер Эттвуд уже давно уехал с управляющим осматривать владения. Эмили почувствовала досаду. Ну, разумеется, пока она прохлаждалась в постели, ее супруг с привычной энергичностью приступил к управлению поместьем. Через несколько дней он перестроит заведенный порядок под себя, поэтому следует как можно скорей остудить его пыл пока он не прибрал к рукам лесопилку и дом.

Вдруг кое-что привлекло ее внимание. Она стала наблюдать за движениями Сары - за тем, как та неслышно перемещается по комнате, слегка ссутулив плечи, как будто стараясь стать меньше и незаметнее. В этой новой, осторожной манере себя вести было что-то до боли знакомое, но абсолютно чужеродное. Что-то, чего не было еще вчера утром.

Спускаясь вниз, в столовую, она встретила дворецкого Дэниэлса. Он стоял в холле, безупречно прямой и собранный. Казалось бы, ничего не изменилось, но во взгляде, прежде спокойном, читались тревога и неуверенность.

По всему дому слуги двигались как призраки - бесшумно, с опущенными головами, стараясь слиться с окружающей обстановкой. В их движениях не было прежней, пусть и провинциальной, непринужденности. Были смутно знакомые ей прежде нервозность.

В столовой лакей, расставлявший посуду, вздрогнул, услышав ее шаги, и замер, затаив дыхание. Он поспешно оглянулся на нее, на его лице на секунду промелькнуло затравленное выражение, сменившееся облегчением, когда он осознал, кто перед ним.

И тут она поняла.

Джозеф!

Не пробыв в доме и суток, он превратил прислугу в бестелесные тени, как сделал это когда-то и в Лондоне. Она остановилась посреди столовой, сжав кулаки и молча наблюдая за лакеем, продолжавшим сервировать стол.

Вот и еще одна причина переговорить с мужем и как можно скорее.

Но сейчас его не было, и никаких указаний о том, когда вернется, он не оставил. А потому - сначала завтрак. Несмотря на время, больше подходившее для ленча, ей принесли привычную овсянку со сливками, лесными ягодами и медом. Эмили, привыкшая к умеренности, обычно довольствовалась этим, запивая все крепким чаем.

Она уже заканчивала трапезу, когда в столовую, словно порыв свежего, беспокойного ветра, ворвался Джозеф. От него веяло прохладным утренним воздухом, лошадьми и энергией, заряженной до предела. От неожиданности Эмили вздрогнула, едва не уронив чашку с недопитым чаем.

– Добрый день, Эмили, - бросил он, мельком глянув на нее и без церемоний опускаясь в кресло напротив. Тон его был на удивление миролюбив, глаза горели воодушевлением, а осанка выражала полнейшую расслабленность. Словно вчерашнего изматывающего противостояния вовсе не было.

– Добрый день, - сухо ответила Эмили, за сдержанностью пытаясь скрыть мгновенно вспыхнувшее смятение. Чтобы заполнить нарастающую неловкую паузу, она добавила: - Как прошла прогулка?

– Превосходно, - ответил он с той самой жизнерадостностью, которая настораживала больше, чем его ярость. Он откинулся на спинку стула, привычным жестом ожидая, по-видимому, чашку черного кофе - тот самый терпкий напиток, который терпеть не мог, но считал необходимым атрибутом богатого человека.

В этот момент лакей с едва заметно дрожащими руками поставил на стол серебряный чайник и принялся наливать в приготовленную чашку... ароматный, янтарный чай.

Эмили поперхнулась, с изумлением смотря за движениями лакея, не веря своим глазам.

– Джозеф, это что... чай?
– не удержалась она.
– С каких это пор? Я думала, ты не признаешь ничего, кроме кофе.

Уголки его губ дрогнули, и в зеленых глазах вспыхнул веселый и беззлобный огонек.

– Приятно сознавать, что ты помнишь мои привычки, - мягко поддел он ее.

Эмили почувствовала, как на щекам разливается предательский румянец. Ей вовсе не хотелось, чтобы он знал, что она помнит о таких мелочах. Куда удобнее и спокойнее было бы притвориться совсем равнодушной.

– Я больше не пью кофе, - внес он ясность, делая вид, что не видит ее замешательства, - Решил, что нет никакого смысла травиться этой бурдой только для того, чтобы всем вокруг демонстрировать свою состоятельность. Особенно когда на вкус это - откровенная гадость.

– Удивительно, - пробурчала Эмили себе в чашку.

Внезапно ей вспомнились его слова, сказанные накануне о том, что он примирился со своим прошлым. Это он имел в виду? И какие еще изменения произошли с ним за эти полтора года?