Чтение онлайн

На лице застыло испуганное выражение, а сама девушка, будучи и без того робкой, была мертвенно-бледна от ужаса. Ее руки дрожали, когда она несла таз с водой, и вода в нем расплескивалась, оставляя мокрые пятна на полу. Побелевшая губа была закушена.

– Боже мой, Сара, что случилось? – не обращая внимания на мокрые лужи, которые оставляла горничная, с тревогой спросила Эмили.

Ей еще никогда не приходилось видеть Сару в таком состоянии.

Причину паники девушки Эмили поняла сразу же, как только та начала свой рассказ.

Едва переступив порог дома, ее муж распорядился собрать всю прислугу - от невозмутимого обычно, но уже порядком посеревшего от тревоги, мистера Дэниэлса до самого юного кухонного мальчишки - прямо в главном холле.

Он ходил между ними как генерал среди войск, хотя, упоминая Джозефа, уместнее было бы сказать – как фабрикант, нагрянувший с внезапной проверкой в цех. Короткие, отрывистые вопросы сыпались на каждого: имя, должность, круг обязанностей. Пространные рассуждения, заминки и неуверенность начинали раздражать его. И хоть он пытался сдерживать свой нрав (удивительно тактично для Джозефа) прислуга чувствовала, что хозяин не в полной мере удовлетворен всеми ответами.

«Можно было бы сделать это деликатнее», - пронеслось в голове у Эмили, пока она слушала. Но тут же мысленно поправила себя. Джозеф, казалось, не знал, что такое деликатность и мягкость. Его методы были грубы, прямолинейны и шокирующе эффективны, но абсолютно пугающи для всех, кому удавалось впервые столкнуться с ними. Чудо, что он не кричал и не уволил никого за первый же час пребывания в Крэмби-Холле. Может быть ему удалось хоть чуть-чуть обуздать свою вспыльчивость за эти полтора года?

Сара, все еще бледная, с дрожащими руками, продолжала свой рассказ, и картина вырисовывалась все яснее.

Внимание мистера Эттвуда, бродившего между рядами слуг, тем временем привлек грум, Билли, - долговязый, веснушчатый паренек лет четырнадцати, который обычно возился на конюшне. Увидев его среди кухарок и горничных, Джозеф замер как вкопанный.

– Вы, - его голос, ровный до сих пор, приобрел стальной оттенок. Эмили живо представила, как кровь отливает от лица мальчишки, делая его веснушки еще более заметными.
– Грум?

– Д-да, сэр, - неуверенно выдавил из себя Билли, как будто сомневаясь в этом.

– И что, по установленному здесь порядку, входит в обязанности грума?
– должно быть в любимой язвительно-ядовитой манере, которую так хорошо помнила Эмили, поинтересовался ее супруг.

– Уход за лошадьми, сэр, - прошептал мальчик.

– Тогда что, черт возьми, вы делаете здесь?
– голос Джозефа был обманчиво спокойным.

Пока.

Последовало тягостное молчание. Эмили могла представить, как Билли в эти секунды тысячу раз проклинает свою судьбу.

– Мой конь, - продолжил Джозеф, растягивая слова, словно разговаривая с непроходимым тупицей, - тот самый, на котором я только что прибыл, был вверен вашим заботам. А вы вместо исполнения прямых обязанностей предпочли прохлаждаться здесь.

– Но, сэр - несчастный мальчишка попытался возразить, еще не осознавая, что роет себе могилу поглубже, - Мне было приказано явиться сюда.

Наступила тишина. Та самая, что бывает перед взрывом. По словам перепуганной Сары, следующий выкрик мистера Эттвуда был слышен, должно быть, всему Кенту, хотя из своей комнаты Эмили не уловила ни звука.

– Я что, должен разжевывать каждому, какие из моих приказов следует исполнять в первую очередь?!
– прогремел он. Это была не истерика - лишь чистая ярость от столкновения с вопиющей, по его мнению, глупостью.
– Разумный человек понимает это без слов! Чтоб духу вашего здесь не было! Вон!

Лицо Билли покрылось безобразными красными пятнами. Не дожидаясь повторения, он, спотыкаясь, бросился прочь, в сторону конюшни, под оглушительную, хоть и безмолвную, тишину потрясенных слуг.

Разумно было предположить, что после этой выволочки прислуга станет отвечать на вопросы хозяина еще более сбивчиво, запинаясь и путаясь. Так и произошло. Джозеф мрачнел все больше, явно проявляя раздражение и нетерпение.

И вот, наконец, очередь дошла до Сары. Узнав, что эта бледная, дрожащая девушка с почти бескровными от волнения губами - личная горничная его жены, Джозеф не сорвался на крик. Возможно, пощадил ее чувства, принимая во внимание, что она девушка, и сдержался. Но его голос, ставший тихим и приглушенным, от этого не звучал менее убийственно.

– И позвольте поинтересоваться, - произнес он тоном, каким прокурор мог бы зачитывать обвинение подсудимому на суде, - почему вы находитесь здесь, а не в покоях миссис Эттвуд, помогая ей после дороги?

Он выдержал небольшую паузу.

– Вас же наняли именно для этого?
– закончил он ледяным тоном, прежде чем отрезать, - Наверх. К вашей хозяйке. Сию же минуту!

Все, что оставалось бедной Саре, - это стоять, открывая и закрывая рот в немом, беспомощном ужасе. Любые слова застревали в горле комом стыда и страха. Ни попытки оправдаться, ни единого слова, чтоб как-то защитить себя – все потонуло в животном ужасе перед этой незнакомой, сокрушительной силой.

Она просто развернулась и спотыкаясь, едва не падая и путаясь в собственных юбках, побежала прочь по лестнице, чувствуя на спине пристальный, тяжелый взгляд хозяина, способный, как выяснилось, поселить тревогу и растерянность даже в душе столь искушенного и невозмутимого человека, как мистер Дэниэлс.

Рассказывая обо всем Эмили, Сара не сдержалась и разрыдалась, всхлипывая в ладони. Для Джозефа подобный тон был обычной деловой манерой – так, и даже более несдержанно, он разговаривал с любым, кто казался ему нерасторопным или недостаточно сообразительным. Это была не вспышка гнева, а всего лишь требования, высказанные в привычной жесткой манере, призванные навести порядок в соответствии с его собственными представлениями.

Но прислуга Крэмби-Холла, привыкшая к размеренному, пусть и чуть сонному ритму поместья, еще не знала этой его черты. Эмили с горечью представила, как ближайшие дни наполнятся испуганными перешептываниями в коридорах, укоризненными взглядами и, возможно, тихими требованиями расчета от самых чувствительных и наименее нуждающихся в этой работе.

Она всегда поражалась этому контрасту: как муж, правивший своей империей железной рукой, не зная серьезных поражений, терпел полное фиаско во всем, что касалось управления домом. Его методы, возможно, пригодные для шахт и контор, здесь выглядели как грубые, топорные попытки вмешаться и разрушить до основания то, что и без него работало.