Чтение онлайн

Нервная система была разодрана в клочья.

Реально думала, что сломаюсь.

Без преувеличения.

Без громких слов и наговоров в свой адрес.

И скорее всего сломалась бы… но Егор в очередной раз взял всё в свои руки и не позволил мне опустить мои, подобрал правильные слова и совершил удивительно важные действия.

Не знаю, кто ему подсказал, или он сам придумал поступить так, как он поступил. Только спустя четыре дня, когда меня выписали из больницы, он повез меня, ничего не видящую дальше собственного распухшего от слез и соплей носа, не домой, как я предполагала, а в церковь. К батюшке Николаю.

Не могу сказать, что до того момента я являлась глубоко верующей. Мама с папой крестили меня в младенческом возрасте, когда я себя еще никак не сознавала, и не задавались вопросом, нужно мне это или нет. Тогда это нужно было им. А во взрослом возрасте я ходила в церковь с бабушкой. Мы подавали бумажки за здравие нас, живых, и за упокой моих умерших родителей, а еще всякий раз ставили свечки иконе Сергия Радонежского за успехи в учебе. Уже в институте на пару с Олей мы посещали ночную службу на Рождество и обязательно обходили вокруг храма двенадцать раз, уверенные в силе поверья, что тогда загаданное желание непременно сбудется.

И вот Егор привез меня в церковь. Сначала я абсолютно не понимала зачем и не верила, что оно мне нужно. Даже отца Николая не особо внимательно слушала. А тот будто и не ждал моего активного участия в беседе, просто говорил и говорил. Негромко, уверенно, простыми словами вполне обычные вещи. Без навязчивости, но убедительно советовал обратиться к Нему, открыться, выплеснуть всё наболевшее, довериться и разрешить помочь.

Сама не поняла, как постепенно заслушалась, время от времени стала кивать и даже односложно отвечать. А позже и воспользовалась советом. Как смогла. На что хватило энергии.

Моментального чуда, естественно, не произошло, я его и не ждала. Но мне стало легче. Удивительно и однозначно. Будто кто-то невидимой нитью заштопал мою разорванную последними событиями в клочья душу.

Спустя неделю мы с Егором в той же церкви обвенчались. Отец Николай не отказал.

Идея конечно же принадлежала мужу. Именно в тот особенный для меня день он пообещал, что мы не будем с ним расставаться дольше, чем на несколько дней. Никогда.

Отныне и всегда.

Вместе.

И оно так и было.

Два с половиной года в Германии и уже год как в России, куда мы вернулись, чтобы обосноваться тут с концами. Не прижилась я на чужбине. Не зря ж говорят, что везде хорошо, а дома лучше.

Музыкальная композиция в наушниках внезапно прерывается входящим вызовом. Перейдя с бега на шаг, благо до дома осталось около пятидесяти метров, принимаю звонок.

Делаю глубокий вдох и, напульсником вытирая пот со лба, на выдохе произношу:

– Слушаю.

– Привет, Ульчик! – жизнерадостно выпаливает Оля. – Есть минутка поболтать? Или я невовремя?

– Для тебя оно всегда есть, моя хорошая, – убеждаю Хазаринову, добавляя теплоты в голос.

Ольчик вышла замуж за Мишку три года назад. Мы с Егором прилетали на их свадьбу, я даже была свидетельницей. А еще через год любимая подружка родила мою обожаемую крестницу. Кристину Михайловну.

Возвращаясь в Россию, я думала, что теперь-то уж мы с Ивановой-Хазариновой будем видеться много и часто и, раз уж бог не дает мне своих детей, хотя мы с мужем настойчиво пытаемся это исправить, то я стану много и с удовольствием нянчиться с Тиной.

Однако не угадала.

Мишане, как крутому спецу, предложили шикарный многолетний контракт в Новосибирске, а дополнительным бонусом выделили трехкомнатную квартиру в новом жилом комплексе, и ребята, обсудив перспективы с родителями, десять месяцев назад улетели на другой конец страны.

– Ульчик, я звоню сказать тебе большущее спасибо за подарки Тинке-картинке, а еще отругать, что ты спускаешь на нас слишком дикие суммы! Вот это совсем лишнее, подруга, – отчитывает меня Ольга.

Но я отмахиваюсь.

– Лёль, ну а кого мне еще баловать, а?! – и, обрывая неприятную тему, которую сама же всколыхнула, с повышенным энтузиазмом интересуюсь. – Расскажи лучше, как вы отметили днюшку? Много гостей было? Бабушки-дедушки прилетали? Моя крестница была довольна?

– Еще спрашиваешь?! Сияла, как солнышко в твоем золотом платье и короне. Даже спать в них собиралась ложиться, так ей всё понравилось.

Следующие десять минут мы со смехом обсуждаем детский праздник и обмусоливаем детали, а перед тем, как попрощаться, Оля обещает прислать мне фотографии своей двухлетней принцессы.

Пиликнувший чуть позже телефон оповещает, что снимки уже у меня. Но дома, приняв душ и за чашкой утреннего кофе открыв мессенджер, с удивлением обнаруживаю, что эсэмэски пришли не только от подруги, но и со скрытого номера.

«Хочешь узнать кое-что интересное про любимого мужа, Ульяна? Тогда загляни в почтовый ящик в своей квартире на улице Мира»

УЛЬЯНА

Текст сообщения с неизвестного номера весь день, как заезженная пластинка, крутится у меня в голове, не оставляя надежд про него забыть, а телефон так и жжет бедро через тонкий материал медицинских брючек.

К вечеру сил сопротивляться с любопытством, разбирающим на части, совсем не остается и, когда Боря помогает мне сесть в машину и чуть позже, заняв водительское кресло, привычно интересуется:

– Домой, Ульяна Сергеевна?

Отрицательно мотаю головой.

– Нет. Поехали в бабушкину квартиру.

Иволгин, с которым за четыре года тесного общения в неизменной связке «объект и телохранитель» мы закономерно сблизились, позволяет недоумению отразиться на своем лице.

– Так вроде поздно уже?

– Нормально, – отмахиваюсь и вдруг с уверенностью, которую сама от себя не ожидаю, добавляю. – Я, пожалуй, сегодня там ночевать останусь.

– В квартире на Мира?

Борис ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и транслирует удивление еще пуще.

– Точно.

– Думаю, Егор Владиславович этого не поймет.