Не по залёту
Шрифт:
Мужчина словно ощущает, что у меня что-то произошло, а он проморгал, упустил из виду, и от этого недовольно хмурит брови.
И ведь не ошибается. Ни в отношении моего мужа, который действительно удивится, узнав о моем желании перебраться в девичью квартиру в его отсутствие. Ни в своем предчувствии.
– Вот уж точно не поймет, – добродушно соглашаюсь и заканчиваю с улыбкой, – но я постараюсь всё ему объяснить. Решение не поменяю.
Отвернувшись к окну и показательно расслабившись, слегка съезжаю по дивану вниз и откидываю голову на подголовник, тем самым ставя точку в разговоре. А сорок минут спустя, когда наша машина, а следом за ней вторая, с охраной, въезжают в до боли знакомый двор, вновь выпрямляюсь, внутренне подбираясь, и сильнее стискиваю ручку сумки.
Будто не в свой бывший дом иду, а на войну.
– Я вас провожу.
Спорить С Борисом на этот счет, что биться головой о бетонную стену. Совершенно без толку. Он все равно останется при своем мнении, еще и упрекнет, что ему именно за такую работу платят. Потому согласно киваю и, дождавшись, когда телохранитель выйдет первым, осмотрится и откроет мне дверь, неспеша выбираюсь на улицу.
– Ой, какие люди к нам пожаловали! Ульяночка, привет, дорогая!
Несмотря на время – на часах почти восемь вечера – бабули всей честной компанией под предводительством бабы Жени до сих пор кучкуются у подъезда, а теперь дотошно изучают меня с ног до головы.
– Всем здравствуйте! – произношу четко и громко, растягивая на губах приветливую улыбку.
– Здрасьте! Здрасьте! – доносится ответ с разных сторон и вторым планом, чуть тише, продолжается пояснение для тех, кто меня подзабыл. – Это ж Ульяна наша, Пушкова, Зоина внучка. Из сорок третьей квартиры. Не узнала?! Ага, та самая, детский доктор, у которой своя клиника. Муж подарил, представляешь, год назад? Но она и сама молодец, когда тут жила, нос от нас, болезных, не воротила, лечила на совесть, и уколы и капельницы делала… бесплатно… ага, это тебе не Дианка из сорок девятой.
Мысленно усмехнувшись на столь лестную и подробную рекламу, вместе с Борей приближаюсь к подъездной двери. В голове крутятся варианты: сейчас сразу проверить почтовый ящик, вдруг внутри что-то опасное, пусть телохранитель разбирается, или спуститься попозже, когда Иволгин уедет, и сначала ознакомиться самой…
Но в планы вмешивается баба Женя.
– Ульян, мне б с тобой переговорить недолго, – приближается она ко мне. – Не против, если составлю компанию? Да и домой уже пора, прохладно к вечеру стало.
– Да, конечно, баб Жень, пойдемте, – соглашаюсь и придерживаю для соседки дверь.
Можно сказать, мне фартит.
Табакова живет на первом этаже, как раз рядом с почтовыми ящиками. Так что, остановившись у ее квартиры обсудить с ней ее болячки и методы лечения, назначенные так-себе-врачом, успеваю и в свой почтовый ящик заглянуть, тем более соседка сама про квитанции напоминает, и спрятать пухлый конверт в сумку. Благо Боря поднимается на один пролет выше, чтобы нас не смущать, и ничего не видит.
Уже в квартире бабули, отпустив охрану и пообещав, что из дома носа не высуну, сначала переодеваюсь в шорты с футболкой и делаю заказ из ресторана на ужин, а только потом вынимаю и выкладываю на стол «привет от доброжелателя».
То, что внутри находится что-то нехорошее, нутром ощущаю.
На секунду даже проскакивает идея взять и выкинуть всё в урну, не распечатывая. Меньше знаешь – крепче спишь.
Но следом догоняет мысль: а вдруг кто-то что-то замышляет против Егора? А я тут прячу голову в песок и трушу вмешиваться.
– Нет, надо проверить!
С этими словами растираю вдруг озябшие посреди лета ладони и слегка дерганными движениями разрываю упаковку.
Внутри оказываются фотографии.
Много фотографий.
Огромная пачка веером разлетается по покрытому лаком столу. А я с глухим «бах» опадаю на стул.
Ноги не держат. А глаза отказываются верить в то, что видят.
На всех фотографиях мой муж с незнакомкой. Они улыбаются друг другу. Касаются рук. Обнимаются. Целуются…
Резко сдвинув снимки в сторону, упираюсь локтями в столешницу и прячу лицо в ладонях.
– Кошмар какой-то! Егор мне изменяет? – шепчу занемевшими губами.
И будто чувствуя, как мне плохо и больно, в кармане начинает звонить телефон. Знакомый рингтон, установленный на мужа, не оставляет сомнений в имени абонента.
Как и нет сомнений во мне самой, что адекватно с Савранским я сейчас разговаривать не смогу.
Никак.
«Наберу тебе позже, любимый. Немножко занята»
Вбиваю с третьей попытки без ошибок и жму на кнопку отправить.
Больше не глядя на изображения, сгребаю фотографии обратно в конверт и запихиваю тот назад в сумку.
– Мне надо подумать… надо подумать… – бормочу себе под нос и иду в ванную комнату.
Хочется смыть с себя всю грязь. И физическую. И моральную.
Глава 37
УЛЬЯНА
Настойчивый звонок в дверь набатом бьет по барабанным перепонкам и с трудом, но все же удачно выдирает меня из цепких оков сна.
Застонав, растираю подушечками пальцев виски и, медленно моргая, принимаю сидячее положение.
Голова после ночных слез, которые таки не сумела сдержать, тяжелая, ватная и с трудом соображает.
Лучше б я вчера ни в какой почтовый ящик не заглядывала! Тогда б и выспалась, как человек, и мигренью не страдала, уснув под утро, и не чувствовала себя разбитым корытом.
Не зря ж умные люди говорят: меньше знаешь, крепче спишь. А еще, что любопытство кошку сгубило.
Вот и я, как та самая кошка, несчастная и потрепанная.
Новый звонок, еще более пронзительный, отвлекает от самобичевания. Похоже тот, кто стоит за дверью, до жути настырный и не собирается уходить, не пообщавшись со мной.
Кряхтя столетней старушкой и растирая явно опухшее за ночь лицо, шаркаю пятками в сторону прихожей. И притормаживаю у зеркала, поймав в нем свое довольно удручающе выглядящее отражение.
– М-да уж… красотка… слов нет… – сиплю, недовольно морщась, и, прежде чем идти дальше, поправляю кукушкино гнездо на голове.
Минутой спустя, заглянув в глазок и узнав визитера, распахиваю входную дверь.