Чтение онлайн

Потому Сиволапов уже в 7 утра был на работе. Он хозяйским шагом прошёл по коридору, поприветствовал дежурную Валечку, раздающую полусонным больным разноцветные пилюли, и постарался как можно естественнее открыть ключом замок в кабинет главврача. Вот тут-то его ждала первая неудача. Замок, издеваясь над салагой - Сиволаповым, по старческой своей привычке, жилисто сопротивлялся, даже ключ, уже много лет ладивший с ним, очень удивился.

Удивился и Сиволапов. Он вытащил ключ и стал рассматривать на свет его стёртые до блеска края, а ключ в свою очередь стал изучать гражданина, так бессовестно его разглядывающего. И при следующей попытке Сиволапова открыть дверь ключ уже понимающе подмигнул замку, мол: "мы так просто не дадимся".

Сиволапов долго бы мучился, если бы не подошедший к нему, вездесущий Лёлик - больной из 3-й палаты.

– Ох уж этот замок - колобок, ключ - переключ. Ваше благородие, дверь - мавродина. Давайте пособлю, есть у меня сноровочка, вот черти бы потопали да на полочку, верёвочку слопали.

– Спасибо, я сам как-нибудь.

– Ну-ну, баранки гну, - топтался Лёлик за спиной у Сиволапова, разговаривая сам с собой разными голосами. Первый был нарочито грубый, как у волка из мультика, а другой гнусавый и кислый как кефир, - не получится, придётся помучиться.

Наконец, Сиволапов сдался и отступил в сторону, уступая место Лёлику.

– Здравствуйте, милейший, замочек ржавейший! Что ж вы так-то издеваетесь над Тристаном Поликарповичем, а теперь и над Димой Сиволапычем? Нехорошо!
– Лёлик как к даме на балу, подступил к двери и нежно взялся за ключ. Замок очень уважал Лёлика за умение говорить разными голосами. Потому уважительно поддался, а уж поддался, то и открылся.
– Вот и умница-разумница. Заходите, Дмитрий Васильевич.

– Как это у Вас получилось?
– сконфуженно пробормотал Сиволапов.
– Спасибо!

– Всегда готов помочь... если что.
– Лёлик поклонился и отправился помогать Валечке разносить градусники.
– У нас сегодня дежурная - Валечка... Уж больно всем нравится лялечка. Градусники-гадусники, будят больных по утру - им они не по нутру...

– Лёлик, не мешайся под ногами. Иди утки собери, с градусниками я сама справлюсь, - ругалась с ним Валечка.

– Утки-незабудки не улетайте, мы к вам...

Сиволапов вошёл в кабинет, в святая-святых, так сказать. Это был, действительно, кабинет. С рядами книг, кожаными оливковыми креслами и массивным двухтумбовым столом, подаренным любящими студентами Тристана Поликарповича и затащенным сюда ими же. Вообще, практически всё было здесь подаренным. На стене фотография в рамке, на которой Тристан Поликарпович со своими больными стоит напротив главного входа больницы и ещё другая, где Тристан Поликарпович за столом в своём кабинете.

Сиволапов всегда относился с благоговением к этому кабинету и к его хозяину, и сейчас не мог отделаться от ощущения присутствия здесь Тристана Поликарповича, потому невольно, закрыв дверь, замер на пороге, осматриваясь.

Но только на мгновение. А мгновение спустя он выдохнул из себя всё благоговение и решительным шагом прошёл и сел в чёрное кожаное кресло, в котором всегда сидел Тристан Поликарпович, и нажал на селекторе кнопку. В динамике зашуршало, и голос Валечки спросил:

– Что-то случилось, Дмитрий Васильевич?

– Нет, нет, принесите мне, пожалуйста, истории болезней.

– Сейчас, Дмитрий Василь...
– и замолчала, а через минуту уже вошла в кабинет со стопкой папок и положила их на стол.
– Что-нибудь ещё?

– Нет, спасибо, идите, работайте!

Валечка тут же развернулась (причём нижнюю её часть соблазнительно занесло) и вышла.

– Валечка - Валечка, синенькая маечка - ленточка в косе, - пробормотал Сиволапов, открывая верхнюю из папок.

Просмотрев серенькие папки и сделав себе в блокноте некоторые пометки типа: Анкуде - сеанс гипноза, Рыбникову - электрошок, Сатуле - клизму тазепама и т.п., он глянул на часы - было почти восемь.

Сиволапов вновь нажал кнопочку на селекторе.

– Валечка!

– Это Нина, Валя сменилась, - пробурчало из динамика.

– Всё равно. Нина, пригласите всех на планёрку.

– Хорошо Дмитр...
– и замолчала.

"Куда они все торопятся? Нет, что бы до конца выговорить - Дмитрий Васильевич" - думал про себя Сиволапов, надевая перед зеркалом халат. Надев, оценил себя. Смахнул с плеча еле заметную пылинку и, оставшись удовлетворённым своим обликом, пошёл в ординаторскую.

14. Обитатели дома скорби

Палата у Корсакова была самая обыкновенная: высокие белые потолки, голубенькие стены, тумбочка с закрашенными голубенькой краской на дверце писанинами, тщательно выведенными, очевидно, ранее отбывавшим свой срок больным:

"Развейте небо над собою

Усталым запахом цветов

И чрево стильных городов

полейте золотой слезою..."

Корсаков долго пытался понять смысл сих стихов и пришёл к выводу, что это иносказание.

Необычной была, пожалуй, только кровать. Она была совсем без спинок, высокая настолько, что забраться на неё было делом довольно трудным. На окнах чернели облезлые решётки, и их прелесть слегка прикрывали голубенькие шторы. Ещё из мебели на паркетном выкрашенном краской полу, лежал скучный истёршийся коврик. В этом, пожалуй, были все достопримечательности палаты. Изучив их все, Корсаков остался с ощущением, что если он проведёт здесь хотя бы неделю, то точно свихнётся. Но вот от чего точно было здесь невозможно свихнуться, так это от одиночества.

Визиты в палату начались, как только Корсаков лёг на койку.

Пришла медсестра и стала требовать градусник, а того, естественно, не оказалось. Она спокойно и методично всё обыскала и не нашла, после этого, проклиная какую-то Валечку, вышла. Тут же, следом за ней, ворвался взъерошенный полосатый больной с курносым носом и реденькой мягенькой бородкой. Юрко обследовав палату, решётку за окном и утку на тумбочке, он, наконец, обратил внимание на Корсакова и протянул ему трясущуюся ладошку.

– Лёлик-болик, - пробурчал и пропищал он.

– Арсений, - дружелюбно улыбнулся Лёлику Корсаков.

Лёлик тоже улыбнулся и стал радостно трясти Корсакову руку.

Знакомство продолжить не удалось (к величайшему разочарованию Лёлика-болика), так как в палату вошли сразу двое: врач - молодой чернявый хлопец с оттопыренной нижней губой и та самая медсестра, что 5 минут назад разыскивала градусник.

Сестра тут же прогнала Лёлика и с деловым видом прочитала:

– Больной, Корсаков Арсений, 1970 года рождения, минчанин. При поступлении жалобы на депрессивное состояние, слабость. Была попытка суицида. Со слов санитара Лясина, сопротивления не оказывал, жаловался на головную боль, частые обмороки и рвоту ("Ну и гад!" - подумал Корсаков). Назначение: тазепам, витамины, диетическое питание. Температура нормальная, стул нормальный, ночью спал, - совершенно невозмутимо врала медсестра.