Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
После отправки солдатских эшелонов на Запад в лагерь начали привозить офицеров. 1 ноября пришел эшелон в две тысячи человек. Лагерь стал чисто офицерским. В Козельске-2 на начало 1940 г., согласно данным белорусских историков, содержалось 4727 заключенных{174}.
Лагерь НКВД СССР (Старобельск). Сформирован около г. Харькова Ворошиловоградской области. Лагерь размещался в бывшем монастыре и ряде зданий в городе, в которых содержались полковники и генералы. Начальник лагеря: А. Г. Бережков, комиссар Киршон. Охрана лагеря: отдельный батальон конвойных войск НКВД.
В лагере содержалось около 3970 военнопленных, в числе которых было 100 гражданских лиц, остальные были офицерами, причем некоторые военно-медицинской службы{175}. На 14 октября 1939 г., согласно данным И. Кузнецова, лагерь НКВД СССР насчитывал 7045 человек: 4813 рядовых, 2232 офицера (когда лагерь стал офицерским, число офицеров увеличилось до 3974 человек){176}.
О зверском обращении охраны и администрации лагеря с польскими военными Франтишек Кушель, узник Старобельского лагеря, в своих воспоминаниях «Дорога к Катынскому лесу» («Спадчына», 2000) сообщил следующее:
«В Старобельск нас прибыло около 2000 офицеров, в том числе — пять генералов. Здесь мы встретили большое количество польских солдат и офицеров. Лагерь размещался в стенах бывшего православного монастыря. Стены были высокие. На расстоянии примерно десяти метров от монастырских стен большевики поставили вторую — густую сетку из колючей проволоки с вышками, обставленными пулеметами. А в случае, если бы подвели стены, проволока и пулеметы — чекисты приготовили для нас еще одно препятствие: в полосе, замкнутой между монастырскими стенами и колючими засеками, день и ночь бегали большие собаки, специально обученные для охоты на людей.
Люди спали на голом, покрытом клеенкой полу — один возле другого. Бани не было. В скором времени появились вши. Всегда можно было увидеть такую картину: группа худых, посиневших от холода людей сидит и бьет вшей в своих лохмотьях. В лагере собрали практически одних интеллигентов: инженеров, врачей, учителей, адвокатов и т. д.
На территории лагеря находились две церкви: одна когда-то была собором, вторая — обычная монастырская церковь. Коммунисты из собора сделали свинарник, а церковь стояла пустая, складывали всякий хлам, пока мы не нашли там убежище. Рядом было кладбище. Чекисты повыворачивали кресты, памятники, разорили могилы. Руководство лагеря решило использовать фамильные склепы под туалеты.
Однажды пригнали нас за церковь и приказали копать яму для мусора и помоев. Выкопали мы уже довольно глубокую яму и неожиданно зацепили лопатами труп. О находке сообщили коменданту лагеря. Пришел энкэвэдэшник, осмотрел яму и труп, удостоверился, что яма довольно глубокая, и приказал закопать труп на дне ямы. Офицеры попытались протестовать, заявив, что покойница была все-таки человеком. Чекист сердито заявил: «Не все ли равно где эта паскудина будет лежать?» И монашку закопали на дне мусорника»{177}.
Лагерь НКВД СССР (в Осташкове). Сформирован около города Калинина (на одном из островов озера Селигер — остров Столбный, бывший монастырь Нилова Пустынь). Начальник лагеря П. Ф. Борисовец. Охрана — отдельный батальон конвойных войск НКВД. Лагерь функционировал с 28 сентября 1939 г. На 10.10.1939 г. в Ниловой Пустыни содержалось 184 офицера, 92 помещика, 6938 рядовых из «советских воеводств» и 1913 из этнической Польши. Затем в Осташкове, как гласят документы, собрали исключительно чинов полиции, жандармерии, корпуса пограничной охраны, осадников и т. д.
На 1 декабря 1939 г. в лагере содержалось 5963 человека: из этнической Польши — 3843, из западных областей СССР и Литвы соответственно 1919 и 196 {178}. В начале 1940 г. в лагере находилось около 6570 узников, из которых 380 были офицерами{179}.
Как свидетельствуют документы, первые шесть месяцев, то есть до марта 1940 г., все польские военнослужащие содержались вместе. Шла фильтрация: кто есть кто, разбивка по званиям, специальностям, образованию, по возрасту. В первую очередь чекисты устанавливали тех, кто в период советско-польской войны 1919–1920 гг. служил в 1-й, 2-й, 3-й, 4-й, 5-й и 6-й польских армиях. Таких оказалось 500 человек (100 из них сразу получили пулю в голову; 400 старших офицеров, признанных Особым совещанием при НКВД СССР уголовными преступниками, этапировали строить дороги и аэродромы в Мурманской области, где они все и погибли){180}.
Таблица № 3. НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ ОФИЦЕРОВ ПОЛЬСКОЙ АРМИИ, СОДЕРЖАВШИХСЯ В СТАРОБЕЛЬСКОМ И КОЗЕЛЬСКОМ ЛАГЕРЯХ НКВД СССР (ЯНВАРЬ 1940 Г.).
| Национальность | Процентный состав | |
|---|---|---|
| Общий | Офицеры | |
| Поляки | 60,0 | 97,4 |
| Украинцы | 21,0 | 0,1 |
| Евреи | 9,0 | 1,9 |
| Белорусы | 6,0 | 0,3 |
| Немцы | 3,0 | 0,1 |
| Остальные | 1,0 | 0,2 |
Источник: Мухин Ю. Антироссийская подлость. Москва, 2003. С. 63.
19 ноября 1939 г., согласно распоряжению Л. Берии, польских офицеров стали сосредоточивать в Старобельском, Осташковском и Козельском лагерях НКВД СССР. Что за этим стояло? Если следовать логике документов, изученных нами, у руководства НКВД СССР родилось предложение «о дальнейшей разгрузке лагерей». Идея эта принадлежала начальнику Управления по делам военнопленных и интернированных (УПВИ) общевойсковому майору П. К. Сопруненко.
20 февраля 1940 г. Берия утвердил следующие мероприятия. Во-первых, отпустить всех лиц старше 60 лет, всех больных, инвалидов, всех офицеров запаса из советских областей — в мирной жизни агрономов, врачей, учителей, инженеров и техников (всего 700–800 человек), во-вторых, оформить дела примерно на 400 человек для рассмотрения на Особом Совещании, которое провести в НКВД УССР и БССР. Потом, как явствует из документов, последовал доклад Берии Сталину:
«Польские военнослужащие являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти. Необходимо их дела рассмотреть в особом порядке, с применением высшей меры наказания — расстрела»{181}. Согласно докладной записке Берии от марта 1940 г. на имя Сталина, в лагерях «содержалось 14736 бывших офицеров, в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии — 18632»{182}.
Кремлю оставалось только выбрать место и способ казни. Сталин, изучив представленный документ, в тот же день провел заседание Политбюро, которое постановило:
«I. Предложить НКВД СССР:
1) Дела о находящихся в лагерях военнопленных 14700 человек — бывших польских офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, разведчиков, жандармов, осадников и тюремщиков;
2) а также дела об арестованных и находящихся в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии в количестве 11000 человек — членов различных контрреволюционных шпионских и диверсионных организаций, бывших помещиков, фабрикантов, чиновников и перебежчиков — рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания — расстрела.
II. Рассмотрение дел провести без вывоза арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения в следующем порядке:
а) на лиц, находящихся в лагерях военнопленных — по справкам, предоставленным Управлением по делам военнопленных НКВД СССР,
б) на лиц, арестованных — по справкам из дел, предоставляемым НКВД УССР и НКВД БССР.
III. Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку т.т. Берия, Меркулова, Баштакова (начальника 1-го спецотдела НКВД СССР)»{183}.
Данный документ, оборвавший жизни более 24 тысяч человек — поляков, белорусов, евреев, украинцев и др., говорит о том, что решение уничтожить пленных принималось Политбюро ВКП(б) 5 марта 1940 г. Таким образом, вся ответственность за него ложилась даже не на НКВД, а на высшее руководство Компартии. А если совсем конкретно, то на Сталина, Берию, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина, Кагановича{184}. Как видно из документа, личным решением Сталина осуществление чудовищной «миссии» по реализации решения Политбюро возлагалось на Меркулова, Кобулова, Баштакова{185}.
Хорошо подготовленный и, судя по всему, не один раз отрепетированный сценарий массового убийства людей (что в СССР было не ново) был разыгран по нотам и в буквальном смысле просчитан по минутам. Подготовка к «операции по разгрузке» лагерей и тюрем, как именовался во внутренней переписке органов НКВД предстоящий расстрел, началась сразу после принятия 5 марта 1940 г. рокового решения Политбюро ЦК ВКП(б).
С 7 по 15 марта был проведен ряд совещаний в Москве. На первом присутствовали 8-12 человек из центрального аппарата НКВД. Проводили его заместитель наркома внутренних дел СССР Б. З. Кобулов, член «тройки», на которую, как мы знаем, были возложены обязанности по рассмотрению дел и вынесению решений о расстреле. Второе совещание проходило 14 марта в кабинете Б. З. Кобулова. Присутствовало 15–20 человек, включая начальников УНКВД по Смоленской, Харьковской и Калининской областям, их заместителей, являющихся одновременно начальниками Особых отделов военных округов, комендантов УНКВД, которые обычно осуществляли расстрелы заключенных. Докладывал о предстоящей операции начальник Управления по делам военнопленных НКВД СССР П. К. Сопруненко. Б. З. Кобулов заявил: