Недозволенная память. Западная Беларусь в документах и фактах. 1921-1954.
Шрифт:
Следует отметить, что Сталин был доволен итогами переговорного процесса (27–29.09.1939 г.) и при подписании сентябрьского договора его лицо выражало «видимое удовлетворение».
Церемония подписания этого договора фиксировалась фотографами. Сталин, который, как отмечают все близко его знавшие, умел, когда нужно, быть обаятельным. Желая продемонстрировать свое расположение к немецким гостям, перед очередным фотографированием он подошел к адъютанту Риббентропа — молодому, представительному оберштурмфюреру СС Рихарду Шульце, скромно стоявшему в штатском костюме в стороне, и, взяв его за руку, потянул в кадр. После заключительного тоста с шампанским Сталин снова взял за руку Шульце, затем пожал ее и сказал, что в следующий раз тот должен прийти в форме. Что Рихард Шульце и сделал в 1941 году{126}.
Заключительная часть переговоров началась в полночь на 29 сентября. В советско-германском заявлении, подписанном тогда, говорилось, что если усилия правительств Германии и СССР по ликвидации войны в Западной Европе не достигнут цели,
«то таким образом будет установлен факт, что Англия и Франция несут ответственность за продолжение войны, правительства Германии и Советского Союза будут консультироваться друг с другом о необходимых мерах»{127}.
Более того, в тот же день была достигнута принципиальная договоренность, по которой советская сторона любезно обязалась предоставить нацистам на побережье Баренцева моря порт или место для военно-морской базы, куда могли заходить германские рейдеры. Был поставлен вопрос об использовании немецкими ВМС Мурманска с его развитой системой судоремонта. Однако впоследствии главнокомандующий немецкими ВМС адмирал Редер не стал настаивать на этом. Учитывалось, что из-за присутствия иностранных кораблей скрыть деятельность гитлеровских ВМС в Мурманске будет невозможно, а «русские, — как доносил в Берлин немецкий военно-морской атташе в Москве Баумбах — готовы удовлетворить немецкие желания, если им удастся сохранить хотя бы видимость нейтралитета». Поэтому было решено, что под флагом «концессии» база для нацистов будет сооружена в Западной Лице. Уже в октябре 1939 г. гитлеровцы стали там строить причалы, ремонтные мастерские, склады снабжения. База получила кодовое название «Пункт Норд». За аренду губы Западная Лица союзники, согласно данным В. Сорокатердьева, автора работы «Арктические игры, рожденные пактом», рассчитались недостроенным тяжелым крейсером «Людцев»{128}.
В сентябре 1940 г. Берлин, отказавшись от базы на мурманском побережье, выразил советскому правительству благодарность за «неоценимую помощь». Одновременно телеграмму наркому ВМФ СССР Н. Г. Кузнецову направил главком ВМФ Германии адмирал Редер{129}. В продолжение темы военного сотрудничества Москвы и Берлина важно отметить еще одно обстоятельство: в военных заведениях СССР, которые готовили офицеров для армии Гитлера, возросло число слушателей из Германии. Виктор Суворов (Резун), автор книги «Тень Победы», пишет: немецких танкистов готовили в Казани, летчиков — в Липецке, артиллеристов и химиков — в Саратове. Немецкие конструкторы проектировали танки и подводные лодки в Ленинграде, конструкторы фирмы «Юнкерс» трудились на благо своей страны в Филях{130}.
Но вернемся в Кремль, где, по словам очевидцев, в 5 часов утра 29 сентября 1939 г. все советско-германские документы были подписаны. После отбытия Риббентропа из Москвы в штаб Белорусского фронта поступает приказ:
«Войскам РККА оставаться на своих местах и дальше Западного Буга не продвигаться»{131}.
На этом «освободительный поход» завершился.
А теперь вот такой момент. Документы ярко рисуют облик советской военной элиты, которая, подчиняясь советско-германским договоренностям, шла, мягко говоря, в отношении союзников на обман. В 23.30 2 октября командующий Белорусским фронтом Ковалев отправил в Москву следующую телеграмму:
«Установленная граница по р. Буг у г. Брест-Литовска крайне не выгодна для нас по следующим причинам: город Брест границей делится на две части — западный обвод фортов достается немцам; при близости границы невозможно использовать полностью богатейший казарменный фонд в г. Бресте; железнодорожный узел и сам город будет находиться в сфере пулеметного огня; переправы на р. Буг не будут прикрыты необходимой территорией. Замечательный аэродром у д. Малашевичи достанется немцам. Командующий фронтом просит пересмотреть границу в районе Брест-Литовска», оставив за СССР часть территорий на западном берегу реки{132}. На следующий день из Москвы пришел ответ, что «граница у Бреста установлена соглашением и менять ее невозможно»{133}. Но, чтобы сохранить за собой всю Брестскую крепость, советские войска запрудили Буг и взорвали перемычки крепостного рва. В итоге вода пошла по обводному каналу перед Тереспольским укреплением и этот канал советский представитель выдал немцам за русло р. Буг, по которому и была проведена граница»{134}.
А теперь обратим внимание на то, какой эффект на белорусов, и не только, произвела сентябрьская кампания. Миллионы белорусских граждан, изучая в недалеком прошлом приглаженную до неузнаваемости собственную историю, искренне верили, что «советское правительство протянуло руку братской помощи трудящимся Западной Белоруссии»{135}. Эта схема не просто кочевала из книги в книгу, она, как того добивался Кремль, стала навязчивым догматическим стереотипом в общественном сознании. Так, в официальной версии «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» (Москва, 1960) утверждается, что «Красная Армия несла трудящимся западных земель освобождение, мир и согласие, спасение от нищеты и полного физического истребления»{136}.
Курс истории Беларуси, отредактированный Москвой, резюмирует события осени 39-го однозначно — освободительный поход. Некоторые историки еще и сегодня гадают: были ли намерения Сталина искренними или нет? Эти историки явно пренебрегают фактами. Агрессия СССР и нацистской Германии против Польши, приведшая к началу Второй мировой войны, стала предметом детального обсуждения в Совете Лиги Наций{137}, которая, признав СССР агрессором, исключила его из этой международной организации. Важно отметить еще одно обстоятельство: 40 государств мира действия Советского Союза признали насильственным актом{138}. Газеты всего мира выходили с карикатурами, где Сталин и Гитлер, коммунист и нацист, замерли в поцелуе: Гитлер, обнимая Сталина, приставляет ему нож к спине, а Сталин, обнимая Гитлера, делает то же самое. Или Сталин с Гитлером в обнимку, одна рука обнимает партнера, другая, свободная, достает пистолет. Либо: у Гитлера обе руки заняты, а у Сталина обе «свободны», и он примеряется к топору. Или — Германский орел дерется с Британским львом, позади большой медведь со сталинскими усами оценивающе поглядывает на драку.
О жестоком попрании норм международного права и всех договоров, касающихся советско-польских отношений, 18 сентября 1939 г. было изложено в польских нотах правительствам Англии и Франции. Следует отметить активные протесты Польши по поводу фактической ликвидации ее государственности: против германо-советского договора о дружбе и границе (30 сентября); против проведения плебисцита на польской территории, оккупированной СССР (21 октября); в Лигу Наций против раздела Польши (27 октября); против призыва польских граждан в Красную Армию (3 февраля 1940 г.); против конфискации советскими властями польских художественных и исторических ценностей (29 марта 1940 г.); против аннексии Виленского края (25 июля 1940 г.).
Но это все происходило там — далеко, в Европе, а что же творилось на кресах? По свидетельству очевидцев, население Красную Армию встретило без радости. Фотографий, если не считать пропагандистских, а также картин типа «Встреча советской конницы в Западной Белоруссии» художника Г. Мирадзе, чей шедевр десятилетиями кочевал из одного учебника истории в другой, не сохранилось.
Зато достоверно известно, что сталинские идеологи, стремясь изменить систему мышления, логику и моральные критерии «полешуков», в кровавом сентябре развесили множество плакатов и портретов, провели 26 тысяч бесед, 14 тысяч митингов и собраний, обещая «коммунистический рай»{139}. Но главным двигателем социального прогресса, как показали дальнейшие события, были репрессии. Западных белорусов, как и западных украинцев, ждала очередная большая национальная трагедия: «воссоединение» имело огромную кровавую цену…
В 1999 г. в издательстве ARCHE «Пачатак» (Минск) вышла книга «Жыццё пад агнём». Автор ее, историк Л. Юревич, рассказывает о том, как кресы восприняли «братскую помощь» СССР:
«Для белорусов «освобождение» принесло только советскую оккупацию. И она была более опасной и вредной, чем предыдущая польская оккупация… Когда пришли Советы, люди увидели истинное лицо коммунизма и большевизма. Зажиточные крестьяне, большинство учителей, бывшие активисты, политики бесследно исчезли…»{140}.