Чтение онлайн

– Да почему у них? Кого ты имеешь еще в виду?

– Диббля и Каина.

– А Каин разве с ним заодно?
– удивляется Лаврентьев.
– Разве он не только посредник?

– Он сволочь, каких мало!
– плюется Корнелий.
– И как это я так опростоволосился? Ведь знал же, что рано или поздно продаст. Еще когда он только стал проявлять интерес к Вариному дяде, я сразу же подумал неспроста!

– А ты полагаешь, что Кречетов все-таки какой-нибудь атомщик или ракетчик?
– невольно шепотом спрашивает Лаврентьев.

– Ну, это едва ли. Не похож он на ракетчика. Едва ли имеет отношение и к атомной бомбе. Насколько я разбираюсь в науке, он, кажется, специалист по элементарным частицам.

– Так ведь это тоже атомная физика!

– Не всякая атомная физика связана с атомной бомбой. Но за границей теперь вообще нашими учеными интересуются. Всех направлений. Если уж они у себя экономическим и научным шпионажем занимаются, то у нас и подавно. И Каин это хорошо знает. Не первый год с иностранцами имеет дело. Я даже думаю, что покупку у нас "богов" он сам придумал, чтобы дать возможность Дибблю держать нас в руках.

А когда доморощенные бизнесмены выпивают еще по рюмке, заметно успокоившийся Корнелий произносит вдруг:

– А с другой стороны - тут только и может начаться настоящий бизнес! На "богах" мы как нищие на паперти зарабатываем, а на ученых можно сколотить настоящий капиталец.

– Так ты, значит?..

– А что же еще остается? Я убежденный атеист, и мне за "богов" нет никакого желания отбывать наказание. А без риска в нашем деле все равно не обойтись. И потом - чем больше риск, тем больше и приз!

На другой день они снова собираются у Каина. Джордж Диббль сдержанно хвалит их за мудрое решение. Потом начинает объяснять их новую задачу:

– Мне известно, что вы смыслите кое-что в науке, мистер Телушкин.

Корнелий смеется.

– Мистер Телушкин плохо звучит по-русски, мистер Диббль. Называйте меня лучше Корнелием.

– Мне нравится, что у вас есть чувство юмора, - сухо усмехается Диббль.
– Это очень помогает в такой работе, как наша. Так вот, мистер Корнелий, мне известно, что вы смыслите кое-что в науке.

– Он у нас почти кандидат наук, - набивает цену своему партнеру Каин.

– Это правда, мистер Корнелий?

– Да, мистер Диббль, ибо числился одно время в аспирантуре, не имея законченного высшего образования, - усмехается Корнелий.

– Это тоже хорошо... Это свидетельствует о вашей... Как это будет по-русски? Ах да, пройдошливости. Нам нужны такие ловкачи. О физике вы имеете какое-нибудь представление?

– Да, некоторое.

– Я имею в виду физику атомного ядра, мистер Корнелий.

– И я то же самое, - не очень почтительно отвечает Корнелий. Ему начинает действовать на нервы совсем иной тон, каким разговаривает теперь с ним Джордж Диббль.

Диббль догадывается об этом и решает, что нужно как-то объяснить Корнелию разницу в их теперешних взаимоотношениях.

– Я думаю, вы и сами понимаете, что вам теперь придется заниматься куда более серьезным делом, чем торговля иконками, - строгим голосом произносит он.
– Значит, с шуточками и... как это по-русски? Ах да, с ваньковаляйством надо кончать. Дело очень серьезное. Поэтому я должен устроить вам маленький экзамен, мистер Корнелий, чтобы точно знать, какова будет цена вашей информации о работе профессора Кречетова.

Он просит у Каина лист чистой бумаги, достает свой паркер и крупно пишет:

Е = mc2.

Корнелий усмехается.

– Вы хотите сказать, - без улыбки произносит Диббль, - что это знают у вас даже дети?

– Да, мистер Диббль. Дети среднего школьного возраста.

– А это?
– снова пишет Диббль на бумаге:

2 +2 =3,975.

– Это пример синтеза ядер и дефекта массы. И тоже из курса средней школы.

– Я могу написать и такую формулу, прочесть которую не поможет вам даже кандидатская степень, - заметно сердится Диббль, - У меня ведь honoris causa...

– Простите, пожалуйста, господин доктор, - теперь уже серьезным тоном извиняется Корнелий, - но не продолжайте вашего экзамена. Скажите лучше прямо, что я должен знать для выполнения вашего задания?

– Мне нужно знать, сумеете ли вы разобраться в некоторых бумагах, которые могут попасть вам на глаза. Понять, что в них такое. Хотелось поэтому, чтобы вы могли распознавать некоторые физические константы...

– Все ясно, мистер Диббль. Чтобы у вас отпали всякие сомнения на этот счет, я напишу вам сейчас одну формулу, которая лучше всяких слов должна свидетельствовать о моей эрудиции.

И он небрежно пишет знаки какой-то формулы.

– О!
– восхищенно восклицает Диббль.
– Это же знаменитое гравитационное уравнение Эйнштейна!

– Да, мистер Диббль, - скромно подтверждает Корнелий.
– Вот тут у меня тензор Риччи, построенный из кристоффелей и их производных. А вот это тензор плотности энергии - импульса - натяжения.

– Так какого же вы черта с такими знаниями занимаетесь мелким жульничеством?
– поражается Диббль.
– Торгуете иконками? Нет, в Советском Союзе, видно, просто некуда девать ученых парней, если они вынуждены с такими знаниями промышлять мелким бизнесом. Но мы это учтем и при расчете с вами повысим вашу ставку. Слушайте теперь внимательно, что нам хотелось бы узнать у профессора физики Леонида Александровича Кречетова.

...А потом, спустя полчаса, когда Телушкин с Лаврентьевым возвращаются от Каина, Лаврентьев с воcхищением говорит своему шефу:

– И откуда у тебя такие познания, Корнелий? Даже этого американского доктора потряс. И чего тебе действительно с такими знаниями якшаться с такими подонками, как Вадим Маврин и Васька Колокольчиков? Неужели ты и в самом деле все это знаешь?

– Эх, Миша, Миша!..
– вздыхает Корнелий.
– Кабы я на самом деле все это знал, я бы не только с этими подонками, но и с тобой не стал бы иметь дело. Прости ты меня за такую откровенность!..

– Но ведь формула была действительно эйнштейновская?

– Да эйнштейновская, но я понятия не имею, из чего она выводится. Прочел ее в какой-то книге и заучил. Память у меня, сам знаешь, какая. А такие термины ее, как тензор плотности энергии - импульса - натяжения или тензор Риччи, построенный из кристоффелей, очень мне понравились. Они производят внушительное впечатление на собеседников.

Корнелий Телушкин был авантюристом, а не карьеристом, и в этом была если не принципиальная, то довольно существенная разница, хотя обе эти категории носят знак отрицательного потенциала общественной энергии, как квалифицировал бы это сам Корнелий. И он не скрывал от своих друзей своего незнания чего-либо или неполного знания, как сделал бы это карьерист. Напротив, он гордился своей победой, достигнутой приемами, типичными для авантюриста. И цена ему в том мире дельцов и мошенников, в котором он подвизался, была высокой как раз за это умение "обвести", перехитрить лицо более значительное. А если бы он и на самом деле был таким образованным, каким старался казаться, то в глазах его сообщников никакой заслуги его в этом бы не было.