Чтение онлайн

– Но ведь они не тунеядцы, эти "рокеры"? Они в основном рабочие парни.

– Вы у нас тоже не считались бы тунеядцем. Вы были бы бизнесменом.

– Я и тут не тунеядец, - стараясь скрыть невольную обиду, говорит Корнелий.
– Я работаю в государственном учреждении. Бизнес - это моя вторая профессия.

– У вас хорошо заниматься именно таким мелким бизнесом - тут вы вне конкуренции. А у нас вас давно проглотили бы более крупные предприниматели. И я не советовал бы вам...

– А я и не собираюсь. Мне и тут совсем было бы хорошо, если бы не милиция, - усмехается Корнелий.

– У нас тоже есть полиция, но с нею можно... как это будет по-русски? О да, поладить. Но перейдем к делу, мы уже достаточно наговорились на неофициальную тему. Ну-с, а как обстоит дело с заказом?

– Заказ готов.

– Можно посмотреть?

– Да, пожалуйста. Прошу вас, Михаил Ильич, - кивает Корнелий появившемуся из соседней комнаты Лаврентьеву.

Лаврентьев приносит чемодан. Извлекает из него пять икон среднего размера и осторожно кладет их на стол. Со старых, тускло поблескивающих масляными красками, потрескавшихся во многих местах досок, удивленно взирают на бизнесменов Старого и Нового Света скорбные лики святых.

– Это что же? Что за персонажи?
– тычет в них пальцем Джордж Диббль.

– "Архангел Гавриил", "Апостол Павел", "Иоанн Предтеча".

– И все это намалевано действительно под знаменитого вашего Рублева?

– Сам Рублев не отличил бы их от своих. Господин Лаврентьев главный реставратор чуть ли не всех православных соборов и крупнейший знаток иконописи Рублева.

– Ну, а как с древностью этих досок?
– Диббль стучит ногтем по иконам.
– Не окажутся они... как это по-русски? Липой, да?

– Не окажутся, мистер Диббль, - уверяет Корнелий.
– Ни в прямом, ни в переносном смысле. Доски добротные, действительно старинные. А за краски мы не несем ответственности. Краски ваши.

– Краски меня не тревожат. У нас тоже есть свои жулики, специалисты по подделкам старинных картин. Целая фирма. Эти краски - их открытие. Через несколько дней они так потрескаются, что их никто не отличит от тех, какими писали Мазаччо, Пизанелло, Андреа дель Кастаньо. Эти итальянские мастера современники вашего Рублева. Ну, а теперь нужно, кажется, рассчитаться?

– Да, не мешало бы, - плотоядно улыбается Корнелий.

– Какой валютой: долларами, фунтами стерлингов или западными марками?

– Лучше долларами.

Диббль отсчитывает сумму, о которой заранее была достигнута договоренность, добавляет несколько лишних долларов и протягивает Корнелию.

– Покорнейше благодарю, - подобострастно произносит Корнелий, сам дивясь лакейскому обороту и интонации своей речи.

Не пересчитывая, он прячет доллары в карман и спрашивает с явными нотками тревоги:

– А как же будете вы переправлять этих "богов" через границу?

– Понимаю, - усмехается Диббль.
– Опасаетесь таможенного досмотра? Знаю, что у вас с этим строго, и не буду рисковать. Попрошу кого-нибудь из своих друзей в одном из посольств, аккредитованных у вас в стране, оказать мне маленькую услугу.

А когда Корнелий с Лаврентьевым уже собираются уйти, Диббль неожиданно предлагает:

– А что, молодые люди, если я предложу вам подработать еще немного долларов? И даже не немного, а весьма солидную сумму.

"Бизнесмены" замирают на месте. И без их ответа Диббль догадывается, что они ничего не имеют против такого заработка.

– Меня интересует один ваш ученый, у которого нужно кое-что разведать, - поясняет Диббль смысл своего предложения.

– Это тот профессор, Корнелий, о котором я вам уже говорил, - уточняет Каин, маленький лысый человечек.

– Кречетов?

– Он самый.

– Если вам это неизвестно, то я могу сообщить, что он не ведет исследований оборонного, как у вас говорят, значения, - продолжает Диббль.
– Он не изобретает ни новых бомб, ни лучей смерти, ни прочего смертоносного оружия. Ведет тихую, скромную научную работу, не имеющую пока практического значения. Дело, однако, в том, что мы тоже ведем такую же работу и нам небезынтересно знать, чего достиг этот профессор.

– А разве он не публикует своих работ?
– интересуется Корнелий.

– Пока не публикует. К тому же нам очень важно узнать о его работах до того момента, когда он их опубликует.

– Понимаю, - усмехается Корнелий.
– Это важно для укрепления вашего приоритета?

– Ну, не совсем так... Весьма возможно, что мы вообще настолько опередили Кречетова, что...

– Это тоже понятно. Только и вы учтите, что это не контрабандная торговля предметами культа. Это идет уже по другой статье уголовного кодекса.

– Да, конечно, это я понимаю. И это будет учтено при вознаграждении.

Корнелий довольно долго молчит, переглядываясь с Лаврентьевым. Потом произносит:

– Предложение ваше слишком серьезное, мистер Диббль. Дайте нам подумать.

– Хорршо, но не позже чем завтра я жду окончательного ответа.

17

Как только Телушкин с Лаврентьевым выходят на улицу, Корнелий предлагает:

– Едем ко мне. Там все обсудим, а пока ни слова. Похоже, что влипли...

Но и у себя дома Корнелий долго не начинает разговора, а лицо у него такое, что Лаврентьев не решается заговорить первым. Лишь после второй рюмки коньяка глава корпорации подпольных бизнесменов мрачно произносит:

– Прокрутил я все варианты на этой вот не электронной вычислительной машине, - хлопает он себя по лбу, - получается, что на самом деле влипли...

– Ты думаешь, что пахнет государственной изменой?

– Изменой не изменой, а все-таки...

– Так на кой нам черт тогда это дело!
– простодушно восклицает Лаврентьев.
– Откажемся, и все!..

– Нет, уж теперь, милый мой, поздно отказываться. Теперь мы у них в руках. "Боги" нас подведут. "Боги", которых мы так дешево продали этому заокеанскому дельцу.

– Так черт с ними, с этими богами!
– ругается слегка захмелевший после третьей рюмки Лаврентьев.
– Признаемся КГБ, что "боги" - наших рук дело, их мы действительно продали, а Родиной не торгуем. Ты же сам говорил...

– Ну, что ты лопочешь!
– досадливо машет на него рукой Корнелий. Копнут ведь глубже. Вот и выяснится, каким образом отца Никанора надули, да и прежний бизнес с иностранцами всплывет на поверхность. Если бы в этом деле были только мы с тобой замешаны, а то еще и Вадим с Колокольчиковым. Первый, как ты сам знаешь, дурак, а второй - трус. На первом же допросе все расскажут. В общем повторяю: мы у них в руках!