Чтение онлайн

– Ему что ж, дают две путевки?

– Варе он достал курсовку. Устроит ее у кого-нибудь на квартире - там это не проблема, а сам будет жить у вас по путевке.

Алексей до того взволнован этой новостью, что не сразу отвечает на вопрос отца. Василию Васильевичу приходится повторить его:

– Ну, так как же ты, Алеша?

– Я бы поехал, пожалуй, - деланно-спокойным голосом отвечает Алексей.
– Только вряд ли сейчас достанешь путевку в Гагру на такой месяц, как июль.

– А ты попытайся все-таки.

– Попытаюсь... А с профессором Кречетовым мне о многом нужно поговорить.

22

Поезд отходит из Москвы поздно вечером. Кречетовы, запоздавшие по какой-то причине, входят в вагон уже почти перед самым его отходом, и Василий Васильевич едва успевает познакомить их со своим сыном. Лицо Леонида Александровича кажется Алексею очень усталым, даже хмурым, пожалуй. На Варю он вообще старается не смотреть. Да она и сидит так, что почти все время находится в тени от верхней полки. Кречетов, видно, из вежливости задает Алексею несколько ничего не значащих вопросов, а как только проводник приносит постели, сразу же предлагает:

– А что, если мы с вашего разрешения, Алексей Васильевич, ляжем спать? Время-то позднее.

– Да, да, конечно!..
– торопливо отзывается Алексей, ибо разговор у них явно не клеится.

И он выходит из купе, прикрыв за собой дверь. В коридоре вагона почти никого нет. Только какой-то средних лет мужчина слишком уж поспешно, как кажется Алексею, отходит от окна перед их купе.

"Не похоже, чтобы он был нашим четвертым соседом, - невольно думает о нем Алексей.
– Чего бы ему стоять здесь так долго, ведь чемодан и макинтош его давно уже лежат в купе на верхней полке..."

Подозрительный пассажир прохаживается теперь по коридору, не обращая на Русина никакого внимания.

"А может быть, он охраняет Кречетова?
– продолжает рассуждать о нем Алексей.
– Но тогда ему лучше было бы устроиться четвертым пассажиром в нашем купе. Да так оно, наверно, и есть..."

Подождав минут десять, Русин решается приоткрыть дверь. Ну да, Леонид Александрович и Варя улеглись уже и даже потушили верхний свет. Алексей гасит и настольную лампу, включая плафон ночного освещения. Свое нижнее место он сразу же уступил Варе и без особого труда взбирается теперь на верхнее. А четвертого пассажира все еще нет. Алексей засыпает, так и не дождавшись его.

...Просыпается Русин около восьми. Похоже, что все еще спят в его купе. На второй верхней полке он видит теперь чью-то спину. Внизу спит Варя, укрывшись с головой легким летним одеялом.

Алексей торопливо одевается, намереваясь встать первым. Но когда спускается со своей полки, обнаруживает, что Леонида Александровича в купе уже нет. Стараясь не шуметь, Русин осторожно открывает дверь и выходит в коридор.

– А, вы тоже проснулись уже, молодой человек?
– слышит он веселый голос профессора Кречетова.

Леонида Александровича не узнать - будто совсем другой человек. У него теперь очень доброе, пожалуй, даже веселое лицо. Большой лоб с тремя глубокими морщинами, темные, с сильной проседью волосы, крутой ("волевой", - отмечает про себя Алексей) подбородок. Рост выше среднего и не просто широкие плечи, а плечи человека, занимающегося спортом.

Алексей и сам увлекается гимнастикой, которую считает более высокой категорией физической культуры человека, чем все остальные виды спорта. А спортсменов распознает он обычно по соотношению их талии и плеч. Особенно это бесспорно, когда человек в летах и талию уже не так-то просто сохранить, не занимаясь спортом. А Кречетову, видимо, около пятидесяти (потом Алексей узнает, что ему уже за пятьдесят).

– Я вообще встаю рано, - отвечает Леониду Александровичу Русин.

– Это похвально, - улыбается профессор.
– Утром все видишь по-иному, даже если утро ненастное. А за окнами-то какая прелесть! И вообще я вам скажу - на отличнейшей планете мы с вами живем! Я бы даже сказал - на уникальной планете. Это ведь только у вас, фантастов, чуть ли не каждый астероид обитаем, не говоря уже о планетах. А я, должен вам признаться, боюсь, что мы очень одиноки. Во всяком случае, в радиусе нескольких десятков световых лет. И учтите, я слыву в нашем институте оптимистом. Да я и на самом деле оптимист!

В этом у Алексея теперь почти не остается сомнений, хотя заявление Кречетова об одинокости Земли кажется ему слишком мрачным.

– Вы имеете в виду разумную жизнь только на углеродной основе? спрашивает он профессора.

– Да, только такую. Никакой другой не признаю. На нашей планете, да, видимо, и на большинстве других достаточно крупных планет в начальном этапе их развития условия для возникновения жизни на кремниевой основе были ведь куда более благоприятные. И все-таки жизнь возникла гораздо позже, когда Земля в процессе эволюции обогатилась органическими соединениями. И вообще, дорогой Алексей Васильевич, я вижу глубокий смысл в том, что в основе жизни лежат такие легкие химические элементы, как водород, углерод и кислород, а не более тяжелый кремний или германий.

"Надо бы как-то перевести разговор на нейтрино..." - думает Алексей, а профессор Кречетов и не собирается менять тему, напротив, он заявляет:

– Я, знаете ли, вообще сожалею, что посвятил себя физике, а не биологии. Это ведь куда более тонкая материя. Только биологам, по-моему, недостает того, я бы сказал, изящества эксперимента, которым владеют физики. Да и вообще, для того чтобы успешно заниматься вопросами биологии на молекулярном ее уровне, по-моему, нужно сначала получить степень доктора физико-математических наук.

– А изучение таинственного нейтрино разве менее интересно? удивляется Алексей.

– Ну, теперь-то оно не такое уж таинственное, хотя было открыто, как говорится "на кончике пера", а экспериментально обнаружено уже совсем недавно. Померкла в связи с этим его слава и как неуловимого.

– Да, я это знаю, - кивает головой Алексей.
– И все-таки нейтрино продолжает оставаться частицей довольно загадочной.

– Не знаю, не знаю, - задумчиво произносит Кречетов.
– Я бы этого не сказал. Мы знаем теперь о нейтрино вполне достаточно, чтобы не только регистрировать его присутствие вспышками сцинтилляционного счетчика и другими детекторами излучения, но и...

Но в это время шумно открывается дверь купе и в коридор выходит, к великому удивлению Алексея Русина, его коллега по жанру Сидор Омегин.

– Так это вы наш четвертый сосед по купе!
– оживленно восклицает Кречетов.
– Вот кого я действительно считал таинственным, - добавляет он, смеясь, и протягивает руку Омегину.
– Будем знакомы - Кречетов Леонид Александрович.

– Омегин Сидор Евсеевич. И совсем не таинственный. Я раньше всех в наш вагон пришел и сразу же к соседям... Там наши с Русиным коллеги. Вот и заболтался до двенадцати...